Украденная невеста - Бренда Джойс

Она села на камень. Должна она объясняться? Но что сказать?

— Мне нравится Питер, я горжусь им…

— Мне все равно, — оборвал он, и она увидела с удивлением, что он тоже покраснел.

— Он мой жених.

— Так ты станешь англичанкой? — иронически спросил он.

Она покачала головой.

— Мы будем жить в Йоркшире, я имею в виду, что мы собирались жить в Чаттоне, но…

— Как ты изменилась! — вдруг воскликнул он. Вернее, пытался, но голос еще не слушался. — Помню, как ты ненавидела свои лондонские сезоны. Та Эль никогда бы не покинула Ирландию! — Он замолчал то ли потому, что с непривычки говорил так много и устал, то ли потому, что сказал все, что хотел.

— Я не хочу покидать Адер! — крикнула она.

— Тогда не покидай его! — Он закашлялся. Его раздражало, что он не владеет своим голосом. — Он знает, что ты стреляешь, как мужчина, и попадаешь в рог оленя в лесу?

— Шон, перестань, тебе больно говорить.

Но он потряс яростно головой.

— Он видел тебя в мужской одежде? В мужских бриджах? В сапогах?

— Шон, перестань!

— Он не захочет такую Эль.

— Зачем ты говоришь мне это? — умоляющим тоном произнесла она.

— Он хочет ту женщину, которую видел вчера… кокетку!

Она пыталась объясниться:

— Но я изменилась. Я взрослая женщина, и ты не имел права подглядывать, как я целую Питера. Да, ты прав, он пока плохо меня знает. Но как ты мог исчезнуть на четыре года? А вернувшись, еще и осуждаешь меня, шпионишь за мной. Ты хочешь опять сбежать без меня?

— Да, хочу!

Она вдруг замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил ее руку.

Она понимала, что ему тяжело, но он был так жесток с ней. И не прав в отношении Питера. Она хотела сказать об этом, но не находила слов.

И вдруг заметила лихорадочный блеск в его глазах. Она была просто слепа. Вся эта ярость, недовольство… Он ревнует, вот в чем дело. Он все не отпускал ее руку и вдруг притянул к себе так, что теперь их бедра соприкасались. Сердце отчаянно забилось, она ощутила, как тяжелы и мускулисты его бедра. У нее так затвердели соски, что стало болезненным их прикосновение к ткани тонкой рубашки; она еще не испытывала такого властного влечения, ее тело требовало подчиниться инстинкту, вечному и опасному. Он тяжело дышал, но не отстранялся, и она в этот момент поняла, что все на свете отдала бы за то, чтобы очутиться в его объятиях на его постели и заниматься с ним любовью без оглядки, покрыть поцелуями все его тело, все шрамы и позволить ему целовать ее, дотрагиваться до нее. Он понял, потому что его взгляд был прикован к ее губам, раскрывшимся в ожидании поцелуя.

— Ты прав — Питер не хочет Эль, но ее хочешь ты.

Он еще крепче прижал ее к себе, потом в глазах промелькнуло недоумение, и он резко оттолкнул ее, опомнившись.

— Нет. Эль была ребенком. Ее больше нет.

Она пыталась стряхнуть наваждение, вернуть самообладание. Он тяжело дышал, потрясенный происходящим.

— Шон, я здесь. Я выросла, только и всего.

Он издал скрежещущий звук, похожий на смех.

— Ты… принадлежишь Синклеру.

— Нет! Я принадлежу тебе!

Он повернулся и пошел прочь. Она догнала его и забежала вперед, заглядывая в лицо.

— Тебе надо спрятаться. Я помогу.

— Я спрячусь в лесу на ночь.

— И потом уйдешь? На рассвете?

Он помедлил с ответом.

— Да.

Ее решение созрело. Она будет готова к рассвету, соберет вещи. Вдруг ее осенило.

— Нет, в лесу слишком опасно.

Он посмотрел на нее, явно что-то заподозрив.

— Ночью ты можешь спрятаться в моей комнате.