Кровавые клятвы - М. Джеймс

От этого вопроса я чувствую себя глупо.

— Нет, — признаюсь я. — Но я думала, что это будет кто-то, кого я смогу… Не знаю. Может быть, уважать. И вообще, мой отец выбрал бы не Тристана. А Константина. Как будто он какой-то грёбаный король…

— Теперь, когда твоего отца нет, он и есть король, Симона. — Голос Норы звучит устало. Интересно, о чём она беспокоится, кроме меня. О чём она думает, из-за чего переживает. Что она чувствует по отношению к мужчине, который очень скоро будет управлять этим домом. — Я всё ещё думаю, что могло быть и хуже.

— Значит, я должна быть благодарна? Должна улыбаться и благодарить их за то, что они продали меня, как скот? — Я смотрю на неё в упор, понимая, что веду себя грубо, но не могу остановиться. Я так зла, и мне нужно куда-то выплеснуть эту злость.

Нора долго молчит, её глаза грустят. Она протягивает руку и гладит меня по ладони, а между нами дымится нетронутый чайник.

— Я знаю, это тяжело. Я знаю, что это не то, о чём ты мечтала в детстве. Но это мир, в котором мы живём, мир, в котором ты родилась. Ты можешь бороться с ним и сделать свою жизнь несчастной, а можешь найти способ заставить его работать на тебя.

— Заставить его работать на меня? — Я качаю головой. — И как именно я должна это сделать?

— Ты умная. Ты сильная. — Когда она это говорит, я вспоминаю, что Тристан уже говорил что-то подобное. Я не уверена, что он хотел сделать мне комплимент, хотя фраза была обставлена именно так. Он мог просто издеваться надо мной, я бы не удивилась, если бы это было так. Но слова Норы смягчают меня, заставляют часть гнева, ярости и страха улетучиться, оставляя меня уставшей и желающей, чтобы меня обняли.

— Помни, — продолжает она, — что ты дочь влиятельного человека и что кровь ни перед кем не склоняется. — Она наклоняется вперёд, и её голос становится низким и доверительным. — Ты думаешь, что в этой ситуации у тебя нет власти, но ты ошибаешься. Такие мужчины, как Тристан О'Мэлли, привыкли к женщинам, которые дрожат от страха и подчиняются. Они не знают, как вести себя с женщиной, в которой горит огонь.

— Что ты такое говоришь? — Я потираю виски, глядя на неё.

— Я хочу сказать, что если ты должна выйти за него замуж, это не значит, что ты должна облегчать ему жизнь. Ты хочешь превратить его жизнь в ад? Тогда сделай это. Но сделай это с умом. Заставь его бороться за каждую улыбку, каждое доброе слово, каждый миг спокойствия. Заставь его понять, что заполучить тебя было легко, а вот удержать тебя — задача всей его жизни. — Нора улыбается мне дружеской улыбкой, как женщина женщине. — Заставь его пожалеть о том, что он обращался с тобой так, будто ты уже принадлежишь ему.

Несмотря ни на что, я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

— Думаешь, я должна заставить его страдать?

— Думаю, ты должна заставить его заслужить тебя. Каждый день, каждую ночь, каждую минуту, что вы проводите вместе. Не давай ему ничего, за что он не будет бороться.

Должна признать, в этой идее есть рациональное зерно. Если мне придётся выйти замуж за Тристана О'Мэлли, я хотя бы смогу сделать так, чтобы он об этом пожалел. Я могу стать худшей женой в истории браков по расчёту. Я могу сделать так, чтобы он пожалел о том, что вообще услышал фамилию Руссо.

Но хотя эта мысль на мгновение приносит мне удовлетворение, реальность того, с чем я столкнулась, обрушивается на меня с новой силой. То, что я усложню ему жизнь, не изменит фундаментальных фактов моей ситуации. Я по-прежнему буду в ловушке, по-прежнему буду его собственностью, по-прежнему буду зависеть от человека, который видит во мне лишь средство для достижения цели.

И мне по-прежнему придётся делить с ним постель.

От этой мысли у меня сводит желудок от отвращения и чего-то ещё, что я отказываюсь признавать. В какую бы игру я ни играла днём, какие бы битвы ни вела за своё достоинство и независимость, с наступлением ночи я должна буду полностью подчиниться ему.

Чай, который принесла Нора, остыл, но я всё равно наливаю себе чашку, чтобы занять руки.

— Нора, а что, если… что, если я не справлюсь? Что, если я недостаточно сильная? — Я прикусываю губу, думая о высокомерии Тристана, его уверенности, его силе. Я не хочу, чтобы такой мужчина, как он, — любой мужчина, сломил меня, но я не знаю, смогу ли я вечно делать то, что предлагает Нора. Я злюсь, но я также устала, а ведь я ещё даже не вышла за него замуж.

— Ты сильнее, чем думаешь, милая. — Она сжимает мою руку, её тёмные глаза полны нежности. Она любила меня больше, чем кто-либо другой в этом мире, и я благодарна ей хотя бы за то, что она здесь. — Ты пережила потерю матери, когда была совсем ребёнком. Ты пережила взросление в этом мире, со всей его тьмой и насилием. Ты пережила смерть своего отца и всё, что последовало за этим. Ты сможешь пережить и это тоже.

Я вздыхаю, уставившись на свой чай.

— Я не думала, что всё будет так.

Нора нежно улыбается.

— Нам редко это удаётся, дочка. Обычно, когда всё рушится, всё происходит совсем не так, как ты думаешь. Но ты продолжаешь. Ты выживаешь. И я верю в тебя. Я буду здесь, когда понадоблюсь тебе.

Я киваю, с трудом сглатывая, и ставлю чашку на стол.

— Мне нужно отдохнуть, — наконец говорю я. — Завтра… завтра будет тяжело.

Нора кивает, медленно встаёт и сжимает моё плечо.

— Выпей чаю с печеньем, Симона, — мягко говорит она. — Оставь всё здесь, когда закончишь. Я вернусь, чтобы всё убрать.

Я благодарно киваю, весь мой гнев улетучился, оставив меня обессиленной. Я сижу так, кажется, целую вечность, потягивая остывающий чай и снова обдумывая возможные варианты. Но их нет, и я не настолько смела, чтобы посмотреть Константину в глаза и попросить его пристрелить меня.

Остаётся только выйти замуж за Тристана.

Наконец я поднимаюсь в свою комнату и переодеваюсь в шёлковую ночную сорочку, собираясь лечь спать. Я погружаюсь в уют