Наперекор судьбе - Мэри Бэлоу

— Я люблю тебя, — еле слышно прошептал Кристофер.

— Я вырвала у тебя это признание? — Улыбка Элизабет стала неуверенной. — Прости меня, мне не следовало делать это.

Кристофер крепче обнял девушку за талию и с силой притянул к себе.

— Я люблю тебя. — Наклонив голову, он посмотрел на нее, а затем поцеловал.

“Я встаю на зыбкую почву”, — подумал Кристофер, поднимая голову после долгого поцелуя. Очень зыбкая почва. Но ведь он предвидел это, сказав, что она была его женой. Он сам сказал ей это. И он не был уверен, что поступил бы иначе, если бы можно было вернуть назад эту минуту.

— Кристофер, — сказала девушка, дотронувшись до него рукой, — я чувствую себя гораздо лучше, синяки прошли, и голова уже почти не кружится.

— Хорошо, — одобрил он, догадываясь, к чему она клонит.

— Мне кажется, что моя жизнь уже может вернуться в обычное русло, — сказала она, и ее взгляд скользнул по его груди. Она сделала глубокий вдох. — Я думаю, что сегодня вечером смогу вернуться в нашу комнату.

Кристофер затаил дыхание.

— Может, нам следовало бы немного подождать, — ответил он. — Доктор говорил, что ты сильно ушибла ребра. Кроме того, тебе может быть непросто спать с незнакомцем.

— Я стараюсь учесть возможность того, что моя память может не вернуться, — ответила Элизабет. — Шишка на голове прошла, но в памяти ничего нет, кроме нескольких бесполезных подробностей о Лондоне и о войне. Я хочу попытаться жить нормальной жизнью, Кристофер. Если ничего не изменится, то придется копить новые воспоминания. Ты не хочешь, чтобы я вернулась?

Вместо ответа Кристофер прижал ее к себе и погладил по щеке.

— Я жду твоего возвращения, — сказал он, искренне веря в сказанные слова. Сам себе он казался безрассудным. Но эта одержимость не была нежеланной, а совсем наоборот. Искушение быть с ней стало непреодолимым с того самого момента, когда Уикенхем сказал ему о свадьбе Элизабет.

— Я попрошу Дорис перенести мои вещи в нашу комнату, — заключила она.

От ее слов Кристофера бросило в жар. Да поможет ему Бог. И пусть это произойдет. Ради чего он привез ее в Пенхэллоу? Зачем сказал ей, что она — его жена? Зачем сказал, что у них общая спальня?

Кристофер кивнул и еще раз нежно поцеловал ее.

— На сегодня достаточно, — сказал он. — Ты, наверное, устала. Я отведу тебя в гостиную. Мы выпьем чаю. Нэнси уже, должно быть, вернулась из деревни.

— Чай — это хорошо, — согласилась Элизабет и, взяв его под руку, вышла из зала.

После чая Элизабет первая покинула гостиную. Она сказала, что хочет попросить Дорис перенести ее вещи в спальню и что ей нужно немного отдохнуть. На обед она собиралась спуститься в столовую.

— Надеюсь, ты придешь проводить меня, — сказала она, вставая и улыбаясь Кристоферу. — Иначе я могу заблудиться и останусь голодной. Но не нужно провожать меня до спальни. Я сама смогу найти дорогу, — сказала она. — Я старалась все запомнить.

Нэнси и Кристофер остались одни.

— Чье это было предложение? — спросила его Нэнси, после того как дверь закрылась. — Твое?

В ее голосе чувствовалось напряжение; впрочем, в последние дни это повторялось часто.

— Нет, — ответил Кристофер. — Она хочет, чтобы ее жизнь вошла в прежнее русло. Нэнси, она сильно изменилась. Она стала смелой и мужественной.

Нэнси рассмеялась.

— В прежнее русло! — усмехнувшись повторила она. — Неужели ты собираешься довести свой обман до ужасного конца, Кристофер? Что с тобой случилось? Неужели события прошлого так ожесточили тебя? Я надеялась, что все уже позади.

— Я не буду это обсуждать, — ответил Кристофер, и его лицо снова стало замкнутым и суровым. — Это мое дело, тебя это не касается.

— Однако мне приходится лгать ради тебя, — заметила Нэнси. — Но дело даже не в этом, Кристофер. А в том, что она — не твоя жена.

— Она могла бы быть моей, — возразил Кристофер. — Я не согласен с тем, что произошло после моего отъезда, Нэнси. И я не признал бы этого, даже если бы меня известили. Что делать, если я не могу признать того, что все так вышло?

— У тебя сейчас нет выбора, — сухо заметила Нэнси. — Она тебе не жена.

Кристофер бросил на нее недобрый взгляд.

— Сегодня вечером она переберется в твою комнату, считая себя твоей женой, — продолжала Нэнси. — Если бы ее выбор был свободным, Кристофер, я бы не сказала ни слова, хотя считала бы такой поступок неправильным и не одобрила бы его. Но она лишена выбора. Для этого ей следовало бы все знать. Вряд ли она тогда попросила бы Дорис перенести свои вещи в твою комнату, не так ли?

— Она многого не знала и семь лет назад, — сказал он. — Тогда у нее тоже не было выбора. Но она сделала его. И Чичели был рядом с ней, позаботившись о том, чтобы ее выбор согласовывался с его интересами. Так что не говори мне о свободе, Нэнси. Ее просто не существует.

Нэнси встала.

— Я поднимусь наверх, — произнесла она. — Я хочу почитать до обеда. И вообще я не вижу смысла в продолжении этого разговора. Твой рассудок помутился, а сердце ожесточилось, ты ни с чем не считаешься. Я тоже ненавидела ее, Кристофер, но теперь вижу, что моя ненависть никогда не была такой сильной, как сейчас твоя.

Кристофер задумчиво смотрел на сестру, выходящую из комнаты.