Андрей - Мира Айрон

… Лариса пришла вечером второго января. Тамара Константиновна и Пашка ушли поздравлять с праздником Семёна Аркадьевича. Начальник Андрея приглашал в гости всех троих, но Андрей решил, что без его присутствия обстановка сложится менее формальная.

Неугомонный снегопад, который начался ещё до обеда, наконец, прекратился, и Андрей вышел с лопатой сначала во двор, а потом за ворота.

Именно у ворот Андрей и встретился с Ларисой. Некоторое время он пытался игнорировать гостью, хотя понимал, что это ни к чему не приведёт.

— Андрей, может, перестанешь делать вид, что меня тут нет, и пригласишь меня в дом? Всё же не май месяц.

— Нет, в дом не приглашу. Если тебе холодно, можешь идти дальше. Когда идёшь, теплее.

— Андрей, перестань вести себя так, будто ты мой муж!

— Да Боже упаси, — удалось вставить Андрею.

Он так и кидал снег, не останавливался. Краем глаза заметил, как во дворе у бабы Шуры мелькнул свет: видимо, открылись двери, ведущие из сеней на улицу. Однако было тихо, и за ворота никто не вышел.

— Я тебе ничего не обещала, Андрей! И ты мне ничего не обещал. К чему эти концерты?

— Какие концерты, Лариса? Ты о чём? Это ты пришла ко мне, заметь. А не я к тебе.

— Ты не имеешь права вести себя со мной так, будто я тебя предала!

— Согласен. Но это не значит, Лариса, что я внезапно стал поклонником бригадного подряда. Понимаешь, я единоличник. Такой вот эгоист. Своим не делюсь. Если начинаю делиться — значит, это уже не моё, а общее.

— Что ты за мужик, Андрей?! — Лариса, которую задевало холодное спокойствие Андрея, начала выходить из себя. — Ты даже соперника отметелить не смог!

— Нет, не "не смог", а не захотел. Борьба имеет смысл, когда есть цель этой самой борьбы. Что за фантазия — драться бесцельно? Ради любви к искусству кулачного боя? Разочарую тебя: я не люблю искусство кулачного боя.

— Ты посмотри на себя, — заводилась Лариса. — Молодой, красивый, сильный… А у самого ни целей, ни амбиций!

— Откуда знаешь, что нет ни целей, ни амбиций? — Андрей, наконец, остановился, выпрямился, повёл плечами и воткнул лопату в сугроб.

— А какие у тебя цели? Переехать из миллионника в деревню? Стать сельским учителем? Собрать вокруг себя родственниц преклонного возраста и чужих детишек?

— Так, имён тёти Томы и Павла своим языком не касаемся, — холодно отозвался Андрей. — А в остальном продолжай, очень интересно. Ты абсолютно точно определила мои жизненные приоритеты. Молодец!

— Может, ты на рассвете бочки с водой местным бабкам наполняешь? Поленницы складываешь красиво втихаря?

— Всё возможно, — кивнул Андрей и покосился на ворота бабы Шуры.

Он был уверен, что соседка подслушивает.

— Тебе самому не тошно от собственной сладости? От собственной правильности? — продолжала кипятиться Лариса. — Ничего не слиплось?

— Не переживай так за меня, я этого не сто́ю. Вокруг достаточно настоящих самцов. В том числе, городских. Не распыляйся на таких, как я, деревенских дурачков.

— Да пошёл ты, альтруист недоделанный!

— Счастливо, Лариса! Успехов. Приятно было поболтать вот так запросто.

Получив от Ларисы в ответ длинную тираду, состоящую почти полностью из непечатных слов, Андрей взялся, было, за лопату, решив не смотреть вслед очередной уходящей из его жизни женщине.

Надо же, второй раз он расстаётся с женщиной, и оба раза у этих ворот. Ну и дела! Правда, в этот раз Андрей не чувствовал и тысячной доли того, что пережил после предательства Светы.

Сам виноват. Значит, не получается у него женщин выбирать. Наверно, так люди и закаляются, становясь циниками. Даже эти ворота понимают и чувствуют лучше, чем он. А ему просто всё равно. И пусто…

Отставив лопату обратно в сугроб, Андрей повернулся к воротам соседки и громко позвал:

— Баба Шура! Я знаю, что ты здесь! Неси чудо-лопату, буду подтверждать своё реноме.

Глава пятая

Влада позвонила сама, вечером накануне Рождества.

— Телефон новый купила, — оправдывалась она. — И с некоторыми номерами в журнале контактов что-то пошло не так.

— В том числе, с моим номером? — спросил Андрей, стараясь, чтобы его голос не выдавал улыбку.

Обманывать в принципе нехорошо, однако некоторым людям буквально противопоказано лгать, они просто не справляются с этой задачей, и Влада явно из числа таких людей. Она не могла убедительно солгать даже по телефону.

— Да, вот именно, Андрей! — Влада радостно и с энтузиазмом ухватилась за соломинку, протянутую Андреем. — А потом догадалась перезагрузить телефон и обнаружила кучу неотвеченных от тебя.

— Кучу? — ещё серьёзнее спросил Андрей.

— Ага.

— Мне казалось, я слышал, как тётя Тома звонила тебе, и вы разговаривали, — невинно заметил Андрей.

— Дааа, с её номером всё было в порядке, — голос Влады стал менее уверенным и бодрым.

Андрей подумал, что, пожалуй, хватит; он ведёт себя, как мстительный подросток, а это в принципе для него нехарактерно. И всё же не смог удержаться от "контрольного".

— А ты сама не хотела позвонить мне тридцать первого декабря или первого января? Поздравить с праздником по-родственному?

Влада молчала, и Андрей вдруг почувствовал себя последней свиньёй, даже покраснел. Хорошо, что Влада его не видела в этот момент.

— Спасибо тебе огромное за подарок, Влада, — теперь бодро заговорил Андрей, стараясь хоть как-то загладить собственное свинство. — Я в восторге. Вот об этом и хотел сказать, когда безуспешно звонил. А ещё поздравляю тебя с праздниками, прошедшим и наступающим.

— Рада, что подарок пригодился, — торопливо заговорила Вдада. — Я тоже получила от тебя сертификат, как только телефон начал работать нормально. Спасибо! Уже назаказывала себе всего…

Разговор перешёл в спокойное русло, но Андрея потом ещё очень долго мучил осадок от собственного недостойного поведения.

Он ведь прекрасно знал о том, как Влада относится к нему. Знал, почему она уехала и заблокировала номер его телефона. Она ждала его всю ночь с тридцатого на тридцать первое. Возможно, мечтала о том, как останется и встретит Новый год в Заречном.

Андрей провёл ту ночь с Ларисой. Даже не зная подробностей, можно было понять почти всё. И как он смел подшучивать над Владой? Одно дело, если бы они были вместе, вспоминали о своих порывистых, неумных поступках и смеялись. А