Созвездие верности - Луанн Райс

– Ты сегодня допоздна, – намывая хирургические инструменты, сказала Матильда.

– Да, почему-то не хочется уходить.

– Ну как, все готовы пожелать друг другу спокойной ночи?

– Вообще-то, у меня такое ощущение, что они готовы устроить друг другу бурный вечер, – ответила Румер. – Мама-кошка посматривает на ретривера – наверное, она боится, что он вырвется из клетки и сцапает ее котят.

– Бедняга еле ноги волочит, – вздохнула Матильда.

– Знаю, но объясни это ее инстинктам, – делая пометки в блокноте, сказала Румер.

– Ох уж эти инстинкты, – многозначительно сказала Матильда и смахнула челку со лба. Она была довольно крупной женщиной; однажды она поведала Румер, что в детстве мальчишки дразнили ее толстухой. К лацкану ее рабочего халата был приколот значок, который она получила от Румер в прошлом году: «За искреннюю заботу и сострадание к животным Блэк-Холла и всем диким зверям». Поскольку Румер проигнорировала ее замечание, Матильда напомнила о себе деликатным покашливанием.

– Что ты там говорила? – спросила Румер.

– Только то, что с учетом рассказанного Куин Грейсон, твои инстинкты должны бушевать сейчас в полную силу. «Люди на джипе» – это ведь они, правда?

– Угадала.

– И что ты чувствуешь?

– Ну, – сказала Румер, прислушиваясь к возившимся в конце коридора животным, – что-то вроде этого…

– У тебя внутри будто свора лающих собак? – Румер кивнула.

Матильда была ей другом ровно столько же, сколько помощницей по работе – восемь лет. Румер поддерживала ее во время развода; она убедила Матильду позвонить в службу защиты от домашнего насилия, сама возила ее к адвокату, держала ее за руку, пока Матильда плакала, и еще она купила Матильде розовый куст, который они посадили у нее в саду в день завершения бракоразводного процесса. И вот теперь Матильда уселась в углу на стульчик и пристально смотрела на свою начальницу.

– Что? – спросила Румер.

– Доктор Ларкин. Моя дорогая подруга Румер, – сказала Матильда. – Я так долго ждала той минуты, когда уже я смогу подбодрить тебя, и, по-моему, сейчас как раз такой случай.

Румер сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Воздух растекся по ее легким, а на оборотной стороне век заплясали крохотные белые звездочки.

– Вот уж не думала, что их приезд совершенно выбьет меня из колеи, – призналась она. – Это Зеб и Майкл. Мой зять и племянник.

– «Зять»? Наверное, можно и так назвать его, – хмыкнула Матильда, словно у нее были большие сомнений по поводу этого конкретного определения их отношений.

– Ты права. Бывший зять, – поправила себя Румер.

– Уже ближе!

– Ну хорошо, мой бывший лучший друг, – уточнила через силу Румер.

– Ха, меня не проведешь! А как же насчет любви всей твоей жизни, а? Пока он не женился на кинозвезде, которая по странному стечению обстоятельств оказалась твоей сестрой!

– Ну, если в этом смысле… – промямлила Румер.

– Не удивительно, что у тебя внутри стая разъяренных псов. На твоем месте я бы вообще вывернулась наизнанку! Помню, как я впервые повстречала Фрэнка с его новой женой. И представляешь, где? В «Эй-энд-Пи», у стойки с подгузниками. Клянусь, я думала, что испарюсь в ту же секунду.

– И что, испарилась? – с улыбкой спросила Румер.

– Почти! – взволнованно воскликнула Матильда. – Но только потом, когда он не видел.

– Ты лишила его такого удовольствия, – заметила Румер.

– Точно. Ты бы гордилась мною. Я выпрямилась – сделала внушение своему позвоночнику и собрала внутренности в кулак. Затем я покатила свою тележку прямиком мимо них, посмотрела в глаза его новой жене и подмигнула ей.

– Правда?

– Конечно, – ответила Матильда. – А почему бы и нет? Я ведь уже знала, что ее ждет, даже если она сама еще об этом не догадывалась.

– Мужчины похожи на тигров, – заявила Румер. – Они не меняют свои полоски.

– Не в бровь, а в глаз, – поддержала ее Матильда. – Поэтому нет ничего странного в том, что от одного упоминания о Зебе тебя бросает в дрожь. Не важно, кто он: поколачивающий жену механик или знаменитый астронавт. Если они разбили тебе сердце, то все – пиши пропало.

– Но это было в другой жизни, – сказала Румер. – Я миновала стадию разбитого сердца. С тех пор, как рана зарубцевалась, минуло уже двадцать лет. Время лечит, так? Я стала ветеринаром, я иду за своей мечтой и не оглядываюсь назад. Он уже давно ничего для меня не значит… – Матильда посмотрела на нее как на самого безнадежного больного во всем белом свете.

– Что опять? – спросила Румер.

– Ох, доктор, – Матильда похлопала ее по плечу. – У вас серьезные проблемы.

Въехав на Мыс и поднявшись по Крестхилл-роуд к своему дому, откуда было видно уплывавшее за горизонт солнце, Румер немножко успокоилась. Во дворах притаились кружевные тени самых причудливых форм. Из кроличьих нор вдоль дороги высыпали их обитатели и теперь резвились на лужайках. В это время суток заходящее солнце еще цеплялось золотыми лучами за толстые ветви деревьев, вдоль берегов пролива уже загорались маяки, а Румер посещали призраки минувших лет; она вспомнила о словах Матильды, и ее на самом деле бросило в дрожь.

Она вспоминала свою мать; мать Куин, Лили Грейсон; и Элисабет Рэндалл. В ее жизни и ее прошлом было много хороших женщин.

Румер замерла и смотрела на маяк Викланд-Рок. В сгущавшихся сумерках блеснул его луч, а потом еще раз. Элисабет – прабабка ее бабушки – стольким пожертвовала ради любви. Она бросила свою дочь Клариссу – прапрабабку Румер – только для того, чтобы сбежать с капитаном дальнего плавания Натаниэлем Торном, а потом погибнуть, когда «Кембрия» потерпела крушение на отмели во время шторма.

А их мама – она так сильно любила Сикстуса Ларкина, что Румер не сомневалась в том, что это именно она спасла ему жизнь. Когда-то Румер думала, что между нею и Зебом будет нечто похожее.

Ее взгляд скользнул по крыше соседнего дома, и на секунду ей показалось, что она увидела себя и Зеба в детстве, как обычно, рассматривавших звезды в ночном небе. Кассиопея, Полярная звезда, Арктур, Большая Медведица… в этих звездах была вся история их дружбы.

Она никогда не думала, что способна ненавидеть, но именно это чувство владело ею, когда Зеб женился на Элизабет. У них с сестрой было правило – ни в коем случае не отбивать парней друг у друга.

Пока Элизабет не положила глаз на Зеба, мальчишки не становились причиной ссор двух сестер Ларкин.

– Я с тобой, а ты со мной, – взяв Румер за руки, сказала Элизабет, когда они стояли во дворе своего дома. Тогда был июль, сестрам исполнилось пятнадцать и восемнадцать, и вскоре Элизабет предстояло уехать для участия в ее первой внебродвейской постановке под названием «Дикая утка».