Мелодия звёзд - Оливия Вильденштейн

К концу дня я все еще была не в себе от того, что Тен пригласил меня на вечер встречи выпускников. Ну, в смысле тот факт, что он заговорил со мной, уже достаточно шокирует, но предложить мне быть его парой на балу… у меня от этого сердце задребезжало. Или как сказала бы Стеффи (она любит давать странные названия своим хореографиям) – заверещало.

К тому времени когда я добралась до дома моих репетиторов, я стала похожа на канализационную крысу, но мне было все равно. Я оставила туфли у двери и переоделась в леггинсы, спортивный топ и футболку с буддистской цитатой, которая бы понравилась миссис Ларю, затем пошла прямо в комнату с фортепиано.

– Извини за понедельник, – сказала Линн, пропуская меня внутрь.

Застенчивая девочка с глубоким голосом вытеснила образ Тена в моем сознании и развеяла мою эйфорию.

– Я не хотела… так любопытничать. – Признавшись в этом вслух, я поняла, что Тен не был абсолютно не прав на мой счет. – Я была так очарована голосом девушки, что захотела посмотреть на нее. – Я уставилась на пятно выцветшего бархата на кушетке. – И может быть, я немного завидовала.

– Тебе нечему завидовать, Энджи.

Я была уверена, что она сказала это, чтобы успокоить меня.

– И я говорю это не для того, чтобы потешить твое самолюбие.

Ладно, может, и не для этого.

Вместо кушетки я рассматривала теперь пучок волос, который вздымался над ее головой, как атомный гриб.

– Кто-то однажды сказал, что сравнивать – значит воровать удовольствие, и это правда, – сказала Линн, поглаживая лакированное дерево своего фортепиано. – Никогда ни с кем не сравнивай себя в этой жизни.

Легче сказать, чем сделать.

– Ну что, ты написала текст к своей песне?

– Да.

Она села на скамейку и начала играть мелодию.

– Давай разогреемся для начала.

Мы начинаем как обычно: я напеваю звук, который звучит как «МНИАМ», он расслабляет мое небо. Второе упражнение – плавное, мягкое легато «У-о», затем более громкое «И», затем стаккато. Серия коротких, резких нот раскачивает мою диафрагму и нагревает мою и без того раскрасневшуюся кожу. К концу распевки энергия бурлит во мне.

Я выпила полбутылки воды, достала из сумки ноты своей песни и поставила их перед Линн. Мягкий, но бурный ритм заставил мое сердце биться чаще. Я сжала кулаки, затем широко раскрыла рот и начала петь, подгонять стихи к нотам, заполняя глубоким гудением пробелы. Мое небо вибрировало от пения, кровь ударяла по барабанным перепонкам, заглушая мой собственный голос. Когда я закончила, на моей верхней губе проступили капельки пота. Я слизнула их.

Когда пальцы Линн соскользнули с клавиш, я помассировала свою напряженную шею и зевнула, чтобы расслабить сведенную судорогой челюсть. Я чувствовала себя изможденной, как будто только что закончила триатлон. Я вытянула руки над головой, расправив плечи, и хрустнула суставами пальцев. Бьюсь об заклад, потолок танцевальной студии вибрировал от моего бешеного пульса.

– Ну как?

Мой репетитор по вокалу покачала головой, и цвета вокруг меня слились в темное, мутное месиво.

Ей не понравилось.

Дрожащими руками я взяла бутылку с водой и снова поднесла ее ко рту.

– Припев звучит великолепно.

Я решила, что куплеты вышли не так уж здорово, если она выделила только припев.

– Но остальное не очень?

– Остальное хорошо. Но думаю ли я, что мы можем сделать это еще лучше? Определенно, да. Я думаю, мы могли бы даже составить конкуренцию Lady Antebellum. Хочешь доработать ее?

– Да, черт возьми, я хочу!

Линн засмеялась. Следующие полчаса мы переставляли слова в другом порядке, а потом я спела все заново. Когда последняя нота перетекла в нежное, усталое «Хммм», из дверного проема раздались аплодисменты. Глаза Стеффи сияли от восхищения. Она вошла в комнату и положила руки на плечи своей жены.