Единожды солгавшая - Кэтрин Гарбера

— Ничего. Просто... Я так давно мечтала об этом.

— О том, чтобы заниматься со мной любовью? — спросил он. — Дорогая моя, как легко удовлетворить твои мечты.

— Да, — сказала она. — Что касается тебя и Тео, я думаю, у меня есть все, о чем могла бы мечтать любая женщина.

Кристос почувствовал укол злости, когда она упомянула о Тео. Эта злость была направлена не на Тео, а на Аву, потому что он все еще не мог принять ее утверждение, что он — отец ребенка. Он злился и на своего брата, потому что Ставрос знал, как много в то лето Ава значила для Кристоса, и должен был держаться от нее подальше.

— Почему твое лицо становится таким напряженным, стоит мне упомянуть о Тео?

— Мне неприятно, когда...

— Когда я говорю, что ты — его отец? Кристос потянулся за своей рубашкой и, надевая ее, направился к бару с напитками.

— Кристос...

— Да?

— Вероятно, ты собираешься верить мне, правда? Иначе зачем бы тебе на мне жениться?

Кристос покачал головой. Он не мог сказать ей, что женится на ней ради того, чтобы Тео стал наследником, и ради секса, который всегда был у них великолепным.

— Сколько еще надо убеждать тебя? — спросила она.

Бросив взгляд через плечо, он заметил, что Ава снова натянула свитер. Ее руки были уперты в бока, и он понимал, что она злится на него.

И злится, черт возьми, сильно.

Он тоже был зол.

— Какая разница? Тео здесь, я предъявил семье его и тебя и собираюсь жениться.

— Разница огромная. Даже ты должен это видеть. Неужели ты в самом деле хочешь жениться на женщине, способной спать одновременно с тобой и другим мужчиной? С твоим собственным братом?

— Нет, черт возьми. Наше добрачное соглашение касается того, что произойдет, если ты сделаешь это еще раз.

— Еще раз? Я никогда не делала этого раньше.

— Не надо вспоминать прошлое, Ава.

— Как я могу не вспоминать, раз ты его не забываешь?

— Я не собираюсь вступать в спор с тобой.

— Ты не сможешь уклониться от этого. Я тебе не позволю. Если ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж, если хочешь, чтобы Тео оставался здесь, на Миконосе, нам надо покончить с этим сейчас.

— Как?

— Насколько я понимаю, доверие ко мне исключается, — проговорила Ава, покусывая губу.

— Ты лгала мне, — сказал он.

Она солгала ему о нескольких вещах. О своей семье и о своем происхождении.

— Это совсем другое. Моя семья была не такой, как твоя, а я думала, что ты бы предпочел иметь дело с женщиной одного с тобой круга.

Это ему было понятно. Он мог бы простить ее, если бы она сама призналась, что солгала ему о своей семье. Но он услышал правду не от нее, а от Никки. Невестка, узнав о его романе с Авой, забеспокоилась и навела о ней справки. Все говорило о„. том, что Ава была бедной девушкой, которая стремилась найти состоятельного мужа. Ее ложь только подтверждала это.

— Я была тогда юной и позже открыла тебе всю правду.

Слишком поздно. Он не смог поверить, что Ава не услышала в то утро их с Никки разговор на террасе.

— Это несущественно.

— Существенно. Ты считаешь, что по этой причине я спала со Ставросом.

Кристос поспешно поставил свой бокал, поборов искушение швырнуть его в стену. У него не выходила из головы ненавистная картина: Ава с его братом.

— Довольно. Уходи.

— Нет.

— Нет?

— Кристос, я буду настаивать на своем. Я хочу, чтобы у нас был настоящий брак, настоящая семья с Тео, а этого не получится, если ты не будешь доверять мне.

— Хорошо, давай сделаем анализ на отцовство.

— Неужели ты поверил бы анализу больше, чем моему слову? — спросила она с грустью, тронувшей его, хотя он попытался сделать вид, что не заметил этого.

— Ава...

— Ладно, забудь. Мы не будем делать анализ на отцовство. Я больше не хочу этого. Я собираюсь убедить тебя в том, что ты ошибаешься.

— Как ты это сделаешь? Ставроса нет в живых. Я никогда не смогу спросить брата о том, что происходило между вами двумя.

— Ты никогда не спрашивал его об этом?

— Напрямую нет. Но он ничего не отрицал, когда мы поссорились из-за тебя.

Кристос сказал тогда Ставросу, что они умерли друг для друга, и покинул Миконос и Грецию. Он проводил большую часть времени в деловых поездках, стараясь настолько занять себя, чтобы не иметь возможности думать о том, какая огромная травма нанесена ему случившимся.

— О, Кристос...

Он не хотел, чтобы она жалела его.

— Каким способом ты собираешься убедить меня?

— Постараюсь, чтобы ты увидел во мне ту женщину, которой я являюсь на самом деле. Я никогда не могла бы предать тебя и ни перед чем не остановлюсь, чтобы убедить тебя в этом.

Ава не представляла, что потерял Кристос после того, как она уехала в Америку. Жизнь их обоих была сломана ложью Ставроса. Сначала тот солгал Никки, а когда та поведала обо всем Кристосу, солгал и своему брату.

Кристос видел Аву наедине со Ставросом не один раз. Таким образом она служила прикрытием для своего хозяина и его любовницы, считая тогда эту свою роль... не то чтобы невинной, но необходимой.

Убедить Кристоса в том, что он может доверять ей, было непросто. Ава не заблуждалась на сей счет. Всю свою жизнь она притворялась той, кем не была на самом деле, рисуя маленький жалкий автофургон, в котором выросла, большим фермерским домом.

Она так много лгала о том, откуда она родом, что не хотела смотреть в лицо правде. Но это было в прошлом. Тео никогда не встречался с дедушкой и бабушкой по материнской линии и никогда не встретится. Ее отец выставил ее из автофургона, когда она оказалась беременной и безработной.

— Мне никогда не нравилось мое происхождение, — сказала она спокойно. — И я никогда бы не встретила тебя, если бы не придумала себе другую родословную. Поэтому я не собираюсь извиняться за это. Возможно, лучше бы я вообще не говорила о своей семье.

— Я не стал бы судить о тебе по твоей семье. Но лгать о том, откуда ты... этого я не понимаю. Черт, я так надеюсь, что никто не станет судить обо мне по моему отцу! Он сводит меня с ума.

Ава покачала головой. Легкая улыбка тронула ее губы.

— Все мужчины в семье Теакисов должны идти своим собственным путем.

— Верно. Но ты-то убежала не ради этого.

— Нет. Я выросла в потрепанном автофургоне, который стоял где-то на задворках. У нас никогда не было денег.

— Деньги не играют никакой роли, — сказал Кристос.