Интриги Марии. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

– Сколько же вас было?

– Пятеро, если считать и Габриэля: Арман де Силлеж д'Атос, Исаак де Порто, ваш покорный слуга и Шарль д'Артаньян.

– Д'Артаньян? Это имя мне знакомо.

Его называла Луиза де Конти. Еще будучи в Англии, она вынуждена была отправить Перана во Францию с тем, чтобы вернуть королеве подвески, неосторожно отданные герцогу Бекингэму, и верный ее кучер, едва ступив на землю Франции, попал в засаду, устроенную клевретами кардинала, предупрежденными леди Карлайл. Его тогда спасла не имеющая себе равных шпага некоего д'Артаньяна, связанного дружбой с одной из служанок королевы и выехавшего навстречу, чтобы затем отвезти его к мадам де Конти. В то время в голове у Марии не было никого, кроме Холланда, Бекингэма и собственных интересов. Она никогда даже не пыталась познакомиться с этим гасконцем. Луиза же о нем говорила, что тот хорош собой, и Мария полагала тогда, что ее подруга оставляет храбреца для себя…

Ей хотелось поговорить об этом со своим гостем, но тот уже собрался уходить, объяснив, что приходил лишь предупредить ее и теперь вынужден спешить к своим друзьям, вместе с которыми и с господином де Тревилем должен предстать перед королем. Встреча состоится в Лувре у парадного входа. Перед тем как удалиться, Арамис добавил:

– Ходит слух, госпожа герцогиня, что кардинал принимает вас с явным удовольствием. Не можете ли вы нам помочь?

– Уверяю вас, я сделаю для Габриэля все возможное. Скажите ему об этом, если увидите его.

Оставшись одна, Мария поднялась к себе не сразу, а долго ходила кругами, пытаясь унять беспокойство. Что за отвратительный день, на самом деле! Ну почему, узнав о Смерти Луизы, она не сдержалась и бросилась очертя голову к Ришелье с оскорблениями именно тогда, когда она так остро нуждается в его великодушии? О повторном визите К нему нечего было и думать. Впрочем, кардинал должен прибыть в Лувр на Совет. Может быть, встретить его там? Нет, эта мысль не из лучших… Король! Нужно встретиться с королем! Мушкетеры – его творение, его верные защитники, призванные охранять его и вне пределов королевского дворца, их капитану хорошо известны те, кто вместе с ним едет сдаваться за участие в дуэли в качестве свидетелей… И Мария почувствовала вдруг непреодолимое желание посмотреть на то, как же это все произойдет. Во всяком случае, в память о мадам де Конти она обязана известить королеву о ее кончине лично…

Поднявшись к себе она сменила блистательный наряд на черный бархатный с черным же муслином, отделанный узкими манжетами и воротничком из белого батиста. Голову Мария прикрыла вуалью, отказалась от драгоценностей, велела подать ей черную накидку, а Эрмине приказала сопровождать ее, поскольку не подобало женщине являться одной в покои короля. Впрочем, именно это она и собиралась сделать.

Ее приезд в парадной карете и строгий наряд не остались незамеченными, герцогиню приветствовали многие вельможи, она отвечала им сдержанным кивком головы. Следуя за ней, Эрмина, наслаждаясь каждым мгновением происходящего вокруг нее и столь для нее исключительного, смогла получить представление о достоинстве. Так дошли и до приемных покоев, где службу несла швейцарская гвардия. Мария отыскала мсье де Ла Вьевиля и попросила, чтобы тот добился для нее аудиенции по весьма важному и срочному делу.

– Его Величество вернулся с охоты. Я видела внизу его экипаж…

– Не знаю, удачный ли вы выбрали для этого момент, госпожа герцогиня. У Его Величества очень плохое настроение. Он сейчас в оружейном кабинете принимает мсье де Тревиля и четырех мушкетеров по делу весьма неприятному, которое, как я понимаю, может еще сильнее разгневать его…

– Между тем именно об этом я приехала с ним поговорить. Заклинаю вас, герцог, помогите мне попасть к нему хотя бы на минуту!

– Вы в трауре, говорят?

– Да, по своей золовке, мадам де Конти, и глубоко скорблю…

– Следуйте за мной, посмотрим, что можно сделать…

Он провел герцогиню в зал, предшествующий оружейному, и оставил в нем, тогда как сам после осторожного поскребывания в дверь, возле которой стояли двое караульных, проник внутрь буквально на цыпочках. Выскочил он оттуда практически мгновенно, и сразу же за ним вышли де Тревиль и четверо мужчин, их хмурые лица усилили и беспокойство, и решимость Марии. Никогда близость схватки не пугала ее, и если она и опасалась потерять решимость, то исключительно из-за Габриэля. Проходя мимо, пятеро мужчин приветствовали ее. Арамис с грустью в глазах отрицательно покачал головой. Это не помешало ей с интересом рассмотреть товарищей Мальвиля, догадываясь об их интересе в свой адрес. Атос, самый старший из них, с благородной осанкой и гордым глубоким взглядом, гигант Порто, обладающий невероятной силой, на его добродушном лице были заметны следы слез, наконец, д'Артаньян, сухощавый и живой, с дерзким лицом и горящими глазами беарнец, каким был и король Генрих IV. Их приветствие было безмолвным, Мария же бросила им:

– Он дрался за меня! Теперь моя очередь драться за него!

Но де Ла Вьевиль уже тянул ее за собой внутрь. Затянутый в гобелены из Фландрии с развешанными на них трофеями, уставленный ящиками и застекленными шкафами с самым разнообразным оружием, этот кабинет не был Марии незнаком. В давние времена прежней милости она бывала здесь не единожды, молодому тогда королю нравилось хвалиться перед ней своими последними приобретениями. Тогда обычно он выходил навстречу ей, целовал руку, нежно и с участием интересовался ее самочувствием. Теперь же все изменилось…

Сидя в высоком резном с кожаной отделкой кресле, Людовик XIII поигрывал длинным кинжалом в ножнах, золоченая с черной эмалью рукоять которого говорила о том, что сделан он в Толедо. Король удостоил вошедшую всего лишь беглым взглядом, в то время как она склонилась перед ним в грациозном и почтительном реверансе. Потом, однако, этот взгляд все же задержался на ее туалете:

– По кому траур? Шеврез ведь не умер, насколько я знаю?

– Слава богу, нет, сир, но он только что потерял сестру, которую любил, и я разделяла эту любовь.

Черные брови Людовика взметнулись вверх: он, должно быть, об этом не знал. И действительно Мария услышала:

– Я этого не знал. Отчего же мадам де Конти умерла? О, что за равнодушный тон! Мария сделала над собой усилие, чтобы ответить без колкости:

– От горя, сир! От скорби быть разлученной с тем, кто был ей