Дикий цветок - Лейла Мичем

В начале мая, после восьми часов очень трудных родов, Дарла разрешилась от бремени Мэри Региной Толивер. Когда девочку положили ей на руки, обессиленная мать не выказала и тени подобающей в этом случае радости. Напротив, все члены семьи и слуги увидели, насколько Дарла разочарована тем, что родила не мальчика. Стоявшие у постели роженицы отец, дед и прабабушка ребенка, напротив, с радостным изумлением смотрели на новорожденную. Черные волосики, ямочка на подбородке, элегантная форма головы, ручек и ножек — все свидетельствовало о том, что перед ними одна из Толиверов.

Жаклин, стоявшая в ногах кровати, видела тот же самый восторг на лице мужа, что и много лет назад на праздновании шестнадцатилетия Регины, когда Томас смотрел на свою дочь. Мужу будет трудно разлучиться с этим ребенком, пусть даже дом родителей малышки находится в этом же городе. То, что семья Вернона перебралась к ним — во благо. После переезда Жаклин стало ясно, что Дарла оценивает свое временное местожительство с позиции новых обстоятельств, в которых очутилась ее семья. Вернон упрочил материальное положение растущей семьи, и теперь им требовался дом, более соответствующий их социальному статусу и потребностям. Какое место подходит для этого в большей мере, чем особняк, в котором родился ее муж? Новорожденная внучка станет порукой успеха. Жаклин больше не будет здесь хозяйкой.

Мрачные предчувствия женщины вскоре воплотились в реальность. Дарла, тихо и без лишней суеты, не привлекая внимания мужа и свекра, дала Жаклин понять, что, будучи мачехой Вернона, та не является законной хозяйкой этого дома. Будет справедливым, если она, Дарла, супруга наследника Сомерсета и мать его детей, займет место покойной Присциллы.

Жаклин исполнилось уже шестьдесят лет. У нее не было ни сил, ни желания вступать в борьбу с волевой и энергичной женщиной, вознамерившейся стать хозяйкой дома. Она могла бы обратиться к Джессике, которая сумеет поставить Дарлу на место, но не хотела разжигать в доме ссору. Дети находились под строжайшей опекой матери, и доступ к ним был ограничен, поэтому Жаклин нашла себе другие занятия, к примеру, полюбила путешествовать. Теперь она не имела никаких обязанностей по дому, а муж все дни напролет пропадал на плантации либо исполнял свои гражданские функции. У женщины оставалось много свободного времени для того, чтобы сесть в поезд и уже на следующий день любоваться выставками в музеях и картинных галереях Сан-Антонио, Хьюстона или Остина. Участницы кружка любительниц чтения часто сопровождали ее в этих поездках. Иногда к ним присоединялись Беатриса и Пикси. Жаклин очень ценила дружеские отношения с этими молодыми женщинами.

В начале сентября 1900 года Жаклин попросила Томаса поехать вместе с ней в Галвестон. Ей хотелось посмотреть на декоративный сад площадью в один акр, который вызывал восторг у посетителей из всех уголков страны. Экскурсионная поездка являлась, впрочем, всего лишь предлогом побыть несколько дней подальше от женщины, которую она по глупости сама же пригласила в свой дом. В последнее время Дарла стала ужасно властной, когда разговаривала с Сэсси. Было неприятно видеть, что эта женщина отдает преимущество Майлзу: Мэри могла заходиться плачем в своей колыбельке, а Дарла запрещала кому-либо брать ее на руки. Жаклин сказала Томасу, что они остановятся в роскошном отеле на побережье, построенном для постояльцев, которые стекаются со всей страны ради того, чтобы полюбоваться цветником.

Взгрустнув, Томас заявил, что не сможет. В Сомерсете — время собирать хлопок. Он не вправе уехать, оставив Вернона одного разбираться со всеми возможными проблемами. Не будет ли лучше, если Жаклин поедет с его мамой?

Жена напомнила, что Джессика заканчивает работу над «Розами».

Тогда Томас предложил, чтобы Дарла на несколько дней отвлеклась от своих обязанностей и сопроводила Жаклин.

Но та решительно отказалась. Она не хочет отнимать Дарлу у детей. Ей придется ехать самой, если она не сможет заинтересовать подруг по кружку.

В конце концов Жаклин отправилась в Галвестон сама. Уже не впервой она, несмотря на обеспокоенность Томаса, путешествовала в одиночестве. Перед отъездом Жаклин зашла в комнату к Джессике. Сердце ее смягчилось при виде изрезанного морщинами лица — Джессика оторвалась от заключительных страниц рукописи, охватывающей шестьдесят пять лет жизни Толиверов, Дюмонов и Уориков в Восточном Техасе.

— Думаешь, кто-нибудь захочет это читать? — спросила Джессика.

— Те, кому это важно, прочтут, — ответила Жаклин.

— Долго тебя не будет?

— Сама не знаю.

Джессика испытующе уставилась на невестку поверх золотой оправы очков. В темных глазах застыли мудрость и понимание.

— Достаточно долго, чтобы успеть отдохнуть душой?

Жаклин криво улыбнулась. Ничего от Джессики не утаишь.

— На столько меня не отпустят. Я пришлю телеграмму, когда соберусь возвращаться.

— Мы будем скучать по тебе, — сказала Джессика.

Томас отвез Жаклин на железнодорожный вокзал и проводил до купе в вагоне первого класса. Его беспокойство немного унялось, когда проводник пообещал приглядывать за Жаклин, а приятель, проживающий в Галвестоне, вознамерился встретить женщину на вокзале и проводить ее в отель.

Телеграмма от нее так и не была прислана. Восьмого сентября ничего не подозревающие жители Галвестона занимались своими делами под голубым небом. Никто ничего не опасался, хотя высокие волны прибоя еще с утра затопили несколько прибрежных улиц. Ураган собирался с силами в Мексиканском заливе. Разрушения, вызванные им, впоследствии сочли самым опустошительным природным бедствием в истории Соединенных Штатов. На побережье он налетел после полудня. Жаклин в это время пила чай в Пальмовом зале Галвестонского прибрежного отеля, где поселилась. Гостиница стала первой преградой на пути урагана.

Глава 99

Две недели прошло после трагедии в Галвестоне, прежде чем Джессика смогла собраться с душевными силами для встречи лицом к лицу с Дарлой. Закончив переодевание, она послала Эми пригласить жену внука в утреннюю гостиную.

— В утреннюю гостиную? — переспросила негритянка. — Не сюда, не к вам в спальню, миссис Джессика?

— В утреннюю гостиную, Эми.

Дарла быстрым шагом вошла в помещение, которое заняла сразу же после случившейся трагедии, и оторопела, завидя бабушку своего мужа сидящей в кресле, которое уже считала своим и только своим.

— Вы хотели меня видеть, Джессика?

— Да. Присядьте, Дарла.

— Боюсь, я не могу. У меня еще уйма дел…

— Садитесь, Дарла!

Женщина подчинилась. Джессика повернулась в ее сторону.

— Как вам хорошо известно, я виню вас в смерти моей невестки. Если бы не ваш нестерпимый, деспотичный нрав, она ни за что бы не захотела отсюда уезжать.

Рот Дарлы приоткрылся. Она собиралась спорить.

— Извините, но…