Запрети любить - Анна Джейн

— Тогда давай смотреть фильм, — улыбнулась я. — Только выбираю я! Мне надоели твои боевики!

— Договорились, — ответил он, и мы действительно просто смотрели фильм на большом экране.

Еще мы очень много разговаривали — обо всем на свете. О мечтах и планах, о привычках и страхах. О настоящем и будущем. Прошлое почти не затрагивали — нам обоим не хотелось о нем говорить. Игнату больно было вспоминать сестру и родителей, который когда-то были вместе. А я молчала о своем детстве. Во-первых, любое упоминание о монстре опускало настроение на дно, во-вторых, я не могла выдать Игнату тайны мамы, и это ужасно мучило. Мне хотелось быть искренней до конца, я не умела по-другому, а тут приходилось скрывать некоторые вещи, и из-за этого я почему-то в душе стала злиться на маму, хотя в разговорах с ней по телефону и вида не подавала.

Между мной и Игнатом искрило все так же, что дыхание захватывало. Я безумно хотела этого человека и знала, что это взаимно. Но сейчас, став парой, мы не торопились — будто поставили на паузу свою страсть, зная, что все равно будем вместе, и однажды это неизбежно произойдет. А еще мне казалось, будто Игнат дает мне время привыкнуть к себе, а потом, когда мы разговаривали, гуляя по заснеженному саду, сказал странную фразу:

— Не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужно только одно.

Я лукаво взглянула на него.

— Почему же?

— Потому что люблю, — коротко ответил Игнат, обнимая меня за талию.

Это был второй раз, когда он говорил о своих чувствах, и это заставило сердце наполниться теплом. Я же не говорила о любви — мне было слишком сложно произносить такие слова. Я была из тех людей, которые считали, что говорить о любви нужно редко, ведь это слово обладает слишком большой силой. Чем чаще говоришь о чувствах, тем они слабее. Хотя после этой прогулки, лежа в кровати рядом со спящим Игнатом, я поняла, что, наверное, все дело было в том, что я просто никогда не умела выражать свои чувства, а на любовь с самого детства у меня стоял запрет. Подсознательно мне не хотелось таких же отношений, какие были у мамы и монстра, а ведь они были моим единственным примером отношений. Именно поэтому я и не встречалась с парнями до Елецкого, который каким-то образом смог сломать стену, отделяющую меня от мужчин.

Слушая дыхание Игната в ночи и чувствуя тепло его тела, я вдруг поняла, что хочу освободиться от этих запретов на любовь.

Я имею право любить. Я имею право выражать свои чувства. Я имею право быть счастливой. Я засыпала с этими мыслями, положив голову на грудь Игната. И субботним утром проснулась в отличном настроении, однако Игната рядом не обнаружила — он ушел. Я умылась, почистила зубы, привела себя в порядок, надела длинную широкую футболку, которая заменяла мне платье, и пошла искать Игната, чтобы позавтракать вместе с ним. Погода на улице стояла ясная, солнечная, и ноябрьский снег за окном искрился под лучами. Обычно в ноябре, после своего дня рождения, я чувствовала тоску по лету, но этим ноябрем все было иначе — он казался таким же прекрасным, как все остальные месяцы.

Я остановилась возле двери в спальню Игната и постучалась. Один раз, второй, третий… Я уже хотела уйти, не решившись снова без приглашения заходить в комнату Игната, как он открыл дверь. Кажется, Игнат был в душе — вокруг его бедер было обернуто белое полотенце, которое доходило почти до колен, а волосы, прилипающие ко лбу полукольцами, были влажными. Игнат недавно принимал душ, и я смутилась, вспомнив сцену, свидетельницей которой я однажды стала. Но смущение быстро сместил восторг — мне нравилось видеть его полуобнаженного. Высокая линия плеч, рельефные мышцы рук, хорошо очерченные кубики пресса… Хотя больше всего меня завораживали его ключицы — выступающие и сексуальные. Раньше я часто вспоминала их, представляла в своих фантазиях, а теперь на законных основаниях могла их касаться.

— Доброе утро, малышка, — улыбнулся Игнат и поцеловал меня в щеку. От него пахло мятой и свежестью. А взгляд был мягким, нежным — под таким взглядом хотелось таять.

— Доброе… Мистер выдра, а что у тебя на щеке? — Приглядевшись, я коснулась его лица.

Игнат закатил глаза.

— Порезался, когда брился. Бывает.

— Сегодня же выходной, зачем тебе бриться? — рассмеялась я.

— Ради тебя, конечно. Тебе не понравится, если я буду колоться, — подмигнул мне Игнат, обнимая и притягивая к себе. И в этот момент он почему-то вдруг показался мне таким… родным? Будто бы я знала его всю жизнь. И будто бы всю жизнь мы принадлежали друг другу.

— А может и понравится? — прошептала я, не сводя глаз с его ключиц. Боже, я хочу поцеловать его ключицы… Так сильно, что от желания сводит живот, а дыхание становится неровным.

Моя ладонь скользнула по его напрягшемуся животу к груди, а затем к плечу. Я коснулась ключицы Игната и прикусила губу, а он склонил голову набок, словно чувствуя мое возбуждение.

— Яся? — мягко позвал меня по имени Игнат, и только тогда я пришла в себя.

— Что? — улыбнулась я.

— Заходи ко мне? — предложил Игнат, и я переступила порог.

Почему-то до этого я не бывала в его комнате — почти все время мы проводили у меня. И теперь мне казалось, будто Игнат пускает меня в свой мир. В его спальне стояла полутьма — шторы плотно занавешивали окна. Игнат вообще любил темноту, часто сидел с выключенным электричеством и засыпал только тогда, когда в комнате не было источников света. «Ты как вампир», — говорила ему я в шутку, потому как мне свет требовался всегда. Я любила, когда все было ярко освещено. Ведь монстры прошлого не появятся при свете… Они придут в ночи.

— Я оденусь и приду, — сказал Игнат и скрылся в гардеробной, а мне хотелось сказать ему вслед: «Нет, на нужно, мне нравится, когда ты раздет».

Я похлопала себя по щекам, отгоняя мысли о его теле. Нужно было догнать его, толкнуть в грудь, заставляя упасть на кровать, и сесть сверху, а потом… Все, хватит!