Сашенька - Саймон Себаг-Монтефиоре

Вернулся Павел. Захлопали двери, потом раздался громкий голос Павла, его неловкие спотыкающиеся шаги и незнакомый сиплый голос, который внезапно замолчал.

— Бог мой, это она! — услышала Катенька.

Катенька обернулась и увидела худого старика с удлиненным чувственным лицом, в потрепанной синей кепке. Ему было лет восемьдесят или все девяносто, но в нем так и бурлила жизнь. Одет он был в мятый коричневый костюм, слишком мешковатый для его худощавой фигуры. Старик тут же ей понравился.

— Это ты, Сашенька? — спросил старик, напряженно вглядываясь в Катеньку. — Ты? Господи, я сплю? Вы так на нее похожи — те же серые глаза, тот же рот, даже осанка. Это какой-то фокус?

— Нет, не фокус, — ответил Павел за его спиной. — Катенька, не ты одна проводила исследование. Я кое-кого нашел.

Катенька уронила на пол рюкзак и отступила.

— Вы кто? — неуверенно спросила она. — Вы кто такой, черт возьми?

Старик вытер лицо белым льняным платком. Кто здесь задает вопросы? Я или эта девушка-фантом? — Катенька отметила его ярко-голубые глаза. — Меня зовут Беня Гольден. А вас? Скажите, бога ради!

Он взял ее руку и поцеловал.

— Беня Гольден? — воскликнула Катенька. — Но я думала, вас…

— Ну… — Беня пожал плечами, — все так думали. Можно я присяду? Можно мне коньячку?

Он осмотрелся: шикарный отреставрированный особняк, картины старых мастеров, мягкие диваны.

— По дому видно, что у вас все есть. Плесните мне «Курвуазье», пока я не заснул. Путешествие было долгим. Посмотрите, мои руки дрожат.

Они перешли в гостиную, Павел налил всем коньяку.

— Значит, вы слышали обо мне? — спросил Беня спустя несколько минут.

— Конечно. Даже читала ваше «Сражение за Испанию», — ответила Катенька.

— Не знал, что у меня такие юные поклонницы. Что у меня вообще остались поклонники. — Он помолчал. — Знаете, вы вылитая Сашенька, женщина, которую я любил всем сердцем давным-давно. Вам это ктонибудь говорил?

Катенька покачала головой, вспомнив Сашенькино лицо на тюремной фотографии.

— Она моя бабушка, — сказала она. — Я пыталась выяснить, что с ней произошло.

— Вы были в этих отвратительных архивах?

— Да.

— И узнали, как нас пытали и ломали?

— Все, — кивнула Катенька.

— Тогда вы можете мне объяснить, почему это произошло, я имею в виду со мной и Сашенькой?

— Трудно найти одну причину, — медленно произнесла Катенька. — Просто цепь случайностей. Я так много узнала… Но расскажите, как вы выжили?

— Нечего рассказывать. Меня избили головорезы Сталина, я сказал им все, что они хотели. Но на суде я заявил, что солгал, потому что меня избивали. Я думал, меня расстреляют, но не мог встретить смерть, зная, что предал Сашеньку. Однако мне дали десять лет, отправили на Колыму. Освободился я во время войны, но потом меня опять арестовали и выпустили уже в 50-х. От меня осталась лишь оболочка, но в лагере я встретил женщину, медсестру, настоящего ангела, она вернула меня к жизни. Нашла мне работу редактора в журнале в Биробиджане, еврейском регионе возле русско-китайской границы; в этом благословенном месте мы с тех пор и живем.

— Вы продолжаете писать?

— У меня отбили всякую охоту. Я рад, что дышу. У вас есть что-нибудь пожевать? Я всегда хочу есть.

— Разумеется, — ответил Павел. — Мы можем приготовить все, лишь назовите!

— Я съел бы кусок мяса, любезный князь, с гарниром, и выпил бы бутылочку красного вина, — сказал Беня. — У вас есть французское вино? Или я слишком размечтался? Раньше я любил французское красное вино… Я пил его в Париже. У вас есть французское вино? Не составите мне компанию?

Он вновь замолчал; Катенька увидела, что в его глазах стоят слезы.

Он взял ее руку и еще раз поцеловал.

— Встреча с вами — как последнее лето в моей жизни. Я каждый день вспоминаю вашу бабушку. Мы были лучшими любовниками на земле, хотя и были вместе лишь одиннадцать дней. — Он глубоко вздохнул. — Я каждый день дарил ей цветок…

Сердце Катеньки подпрыгнуло. Она потянулась за рюкзаком и достала маленький конверт из Сашенькиного дела, которое ей передал Кузьма.

— Это что-то для вас значит? — Она протянула Бене помятый старый конверт, на котором женским почерком было написано: «Б. Гольдену, Союз писателей СССР».

Он взял конверт, открыл и достал ветку мимозы, такую сухую, что она чуть не рассыпалась у него в руках.

— Она послала это вам, — сказала Катенька. — Но письмо пришло слишком поздно, вас уже арестовали.

Союз писателей передал это в НКВД, они уже подшили к делу.

Беня что-то пробормотал себе под нос, будто не веря, покачал головой. Потом поднес цветы к лицу, понюхал их старые лепестки, поцеловал, а когда смог говорить, гордо расправил плечи, радостно улыбаясь Катеньке сквозь слезы.

Неожиданно он сорвал с головы свою кепку с дерзкой улыбкой победителя и бросил в глубь комнаты.

— Даже пятьдесят лет спустя, — произнес он, — я помню, что это значит.

30

На Москву лениво опускались сумерки. Сонное оранжевое солнце, утратив свою лучистую важность, не хотело скрываться за горизонт. Закат набросил нежно-розовую вуаль на холодные воды реки, а под деревьями залегли темно-синие тени. Неделю спустя Катенька с Максимом прогуливались у Патриарших прудов, вокруг все цвело, и цвет разносился теплым ветерком, засыпая все вокруг, будто снегом. Катенька была рада, что сейчас находится вдалеке от семьи и прошлого. Она бродила по парку в самом центре ошеломляющего города, и здесь имело значение лишь настоящее.

Они с Максимом не виделись с последней встречи в лесу, ей было что рассказать, и только он мог это понять, только им двоим это было интересно. Не касаясь друг друга, они шли так близко, что казалось, их связывают невидимые нити.

— Я так рада, что мы живем в наше время, — призналась Катенька. — Не думаю, что я была бы такой смелой, как Сашенька или Ваня, если бы жила тогда.

— Думаю, ты была бы даже храбрее, — ответил Максим, когда они направились в летнее кафе у пруда.

— Слава Богу, в наше время подобная храбрость не нужна, — сказала Катенька. — Мы живем в свободной России. Впервые за всю историю. Можем делать что хотим, говорить что хотим. Никто за нами не следит — со страхом покончено.

— Надолго ли? — спросил Максим с таким серьезным лицом, что Катенька подумала: он слишком мрачен. Внезапно ее охватила радость от того, что она жива и молода, она закружилась на месте и беззаботно его поцеловала.