Шелковая паутина - Сандра Браун

Он покачал головой.

— Но осенью-то вы снова ко всему этому вернетесь?

Внезапно вспомнив, что ни к чему она уже не вернется, Кэти быстро отвернулась.

— Да, — неопределенно ответила она. Ей не хотелось обсуждать причину ее ухода с работы в «Мэйсонс».

Эрик почувствовал ее замешательство, оторвал взгляд от дороги и, сощурившись, поглядел на Кэтлин.

Сочтя благоразумным переменить тему, Кэти сказала:

— Езжайте помедленнее. На перекрестке нужно будет свернуть направо.

Отель «Полумесяц» располагался в самом центре городка Юрика-Спрингс. Он имел очень европейский вид: стены из серого кирпича, голубая крыша с красными трубами, которые свидетельствовали о времени его постройки. По всей длине здания на каждом этаже располагались веранды, там, сидя на каменных скамьях, постояльцы могли любоваться чудесным видом на горы.

Эрик припарковал машину и помог Кэти выйти. Древний вид гостиницы произвел на него впечатление, но Кэтлин вдруг почувствовала неловкость оттого, что Эдна так расхваливала это место человеку, объездившему полмира. Однако Эрик с удовольствием разглядывал старинное здание.

Вестибюль украшали белые греческие колонны, персидский ковер во весь пол и резной деревянный потолок. Посередине стоял белый мраморный камин, у которого можно было греться со всех четырех сторон. Разумеется, в такой жаркий летний вечер огонь не горел, и аккуратно сложенные поленья лежали рядом с камином. Посетители, сидевшие в холле, наслаждались прохладным кондиционированным воздухом.

Обеденный зал, казалось, сошел со страниц исторического романа. Стены были оклеены красным с золотом обоями. Дубовые полы были натерты до ослепительного блеска. Столы, покрытые красными скатертями, были сервированы серебром, фарфором и хрусталем. В углу зала стоял концертный рояль, на котором тихонько наигрывал человек в смокинге.

Эдна заранее заказала им столик. Метрдотель проводил Эрика и Кэтлин и со старомодной учтивостью придержал стул за Кэтлин, когда она усаживалась. Он подал им карту вин и деликатно удалился.

— Что за напиток такой — «шприцер»? — спросил Эрик.

— Белое вино, сода, лед и лимон.

— А как же здоровые крепкие напитки типа виски с содовой? — Эрик поставил локти на стол и, подперев голову кулаками, хитро посмотрел на Кэтлин.

— Я не люблю крепкие напитки, предпочитаю что-нибудь вроде пунша или коктейль.

— А что вы пьете, если вам нужна хорошая встряска?

— Витамины.

Он расхохотался и отсалютовал ей бокалом с хайболом, который ему принесли. Они отпили по глотку, и он сказал:

— Дайте-ка я попробую ваш «шприцер». В жизни все надо испытать.

Он взял у нее из рук заледеневший стакан и специально повернул его той стороной, где остались отпечатки ее губной помады. Потом взглянул на Кэти поверх стакана и отхлебнул. Возвращая стакан, Эрик тихо проговорил:

— Очень вкусно.

У Кэтлин словно все оборвалось внутри, но она не смогла оторвать взгляд от его пронзительных глаз. Он вовсе не имел в виду напиток. Таким образом он говорил ей, что помнит вкус ее губ и вкус этот ему очень нравится.

Кэти готова была расцеловать появившегося у их столика официанта.

— Итак, что я буду сегодня есть? — Она попыталась изобразить живейший интерес, заглядывая в меню. На самом деле она была уверена, что ей кусок в горло не полезет. Сердце так колотилось в груди, что Кэти с трудом справлялась с дыханием.

— Я уже выбрал — объявил Эрик, решительно захлопывая меню.

— Что? — поинтересовалась она.

— Жареного цыпленка. Только на Юге умеют по-настоящему готовить жареных цыплят.

— О, тогда вам нужно поехать в Алабаму. Думаю, там живут главные в мире специалисты по жарке цыплят.

Он смотрел на ее губы, пока она говорила, потом взглянул ей прямо в глаза.

— Я приеду.

Это было обещание, и вновь в груди у Кэти екнуло.

— На чем остановились вы? — спросил он, когда официант, державший наготове блокнот и карандаш, приготовился записывать их заказ.

— Форель. Отварную, пожалуйста. И к ней несколько ломтиков лимона, — сказала Кэти официанту.

Тот отошел, и Эрик снова наклонился к ней.

— Хотите еще «шприцер»?

— Нет, спасибо. Но вы можете заказать себе еще выпить, если хотите.

— Нет, на сегодня достаточно. — Он взял ее за руку, обхватил своими длинными пальцами ее запястье и впился страстным поцелуем в то место, где пульсировала синяя жилка. — «Ми-цуко». Вы всегда так хорошо пахнете? — Он прошептал это, почти не отрывая губ от ее руки, а его большой палец слегка массировал ее ладонь. Вопрос был риторическим и ответа не требовал, поэтому она промолчала. — Расскажите мне о себе, Кэтлин.

— Что вы хотите узнать?

— Все. Тяжело вам пришлось после гибели родителей?

Не отдавая себе в этом отчета, она положила другую руку на его пальцы, поглаживавшие ее ладонь. Потом долго смотрела на сплетенные руки, прежде чем начала рассказывать.

— Я тоже хотела умереть. Я ужасно разозлилась. Как мог Бог так поступить со мной? Я всегда была послушной, хорошо училась, ничего не оставляла на тарелке. Ну, вы знаете, что означает в детском понимании «вести себя примерно». — Кэти вздохнула. — Я в тот вечер была с друзьями, потому что у меня только что кончилась простуда и мама не разрешила мне поехать с ними кататься на лодке. Я ничего не знала, пока утром мама моей подружки не услышала сообщение по радио.

Кэтлин закрыла глаза. Она вновь почувствовала боль, которую испытала в тот день.

— Мне почти двадцать шесть лет. Я прожила с мамой и папой половину этой жизни, и они все еще остаются частью меня самой, — тихо продолжила она. — Воспоминания о них сохранились в моей памяти ярче, чем те события, что произошли после их смерти.

— Вас отдали в приют.

— Да, — криво улыбнувшись, подтвердила она. — Помню, я ужасно рассердилась на друзей моих родителей, которые говорили, что очень за меня беспокоятся, но не предложили мне жить у них. Они были очень добрыми. Теперь я это прекрасно понимаю. А тогда я страшно горевала, что моя жизнь полетела к черту. Я возненавидела весь мир.

— Думаю, у вас были для этого основания. — Он быстро поцеловал ее руку и спросил: — А в какой школе вы учились?

— В приюте. Это было «поддерживаемое церковью заведение». Господи, как же я ненавижу эти слова! Там мы учились до девятого класса. А потом я пошла в обычную школу. Это помогло мне подготовиться к жизни вне приюта.

— А колледж?

— У меня были хорошие отметки, и приют выделил мне стипендию из денег, которые жертвовали состоятельные покровители. Но я еще работала в магазине готовой одежды, ведь стипендия была совсем небольшая.