Мой гадский сосед - Ann LEE

— Я сказал, не делай резких движений, — стараюсь в голос вложить всю вселенскую убедительность, чтобы эта женщина меня послушала.

Машка замирает под моей рукой, ждёт.

— Что ты делаешь? — шипит она.

— А ты что делаешь? Ты слепая, что ли? — в негодовании начинаю тихо рычать.

— В смысле, слепая? — возмущается эта зараза. — Лиса. Вижу.

— Маш, вот скажи, ты реально ебанутая? — всё тем же тоном продолжил я. — Она же бешеная!

Машка дёргается, и лиса вздрагивает, косит на нас мутным взглядом, из пасти тут же валит пена, и, припав на задние лапы, зверь прыгает.

— В дом, — задвигаю Машку за себя, толкаю и ору так, что лисица сбивается с траектории и приземляется чуть дальше.

Сдёргиваю с сушки влажную простыню. Так себе оборона, но может получиться скрутить и придушить, чтобы не цапнула.

— Туман! Фу! — отдаю команду.

Не хватало, чтобы она на пса напала. Он, конечно, сильнее, но она хищник, и вдобавок больная. Притащила же нелёгкая! Вот по-любому Машка калитку не закрыла, сколько раз ворчал на неё за это.

Пёс прекращает рычать, затихает. Не понимает, но ослушаться не может. Выжидает.

Лиса, тоже дезориентированная, замирает.

— Маша, — обманчиво ласково говорю я, чувствуя, как эта зараза прижалась сзади и дрожит. — Я что сказал делать?

— Я боюсь, — выдаёт дрожащим голосом и сильнее вжимается в меня. — Давай со мной!

— Ага, а лиса пусть дальше по дворам идёт.

— А что её убивать?

— Нет, давай полечим…

— Какой же ты! Нормально объяснить не можешь…

— Ты зато, Маша, супер — нормальная! Лису бешеную подзывала. Если бы не я, она бы уже тебе в глотку вцепилась.

Чувствую, что она ответ подбирает. Даже смотреть не надо, и так понятно, неугомонная канитель.

— Хватит. Вали в дом, — пресекаю все её попытки продолжить диалог. — Я сейчас её отвлеку, а ты пулей в дом, и чтобы не мешалась мне под ногами.

— Да, я…

— Понятно? — режу голосом, чтобы без пререканий.

Но тут моя калитка открывается, и заруливает Митрич, как всегда, семки лузгая.

— Женёк! — орёт он, ещё не хрена не видя.

Ему, чтобы в ситуацию вникнуть, надо будет через двор пройти, а зверь уже опять к земле припадает, вертит башкой.

— Митрич, вали за ружьём! Здесь лисица бешеная! — ору, рискуя, но я хотя бы знаю об опасности, сосед, нет.

— Ёб твою налево, — Митрич скоро сворачивает прогулку, вылетает за калитку.

Мы снова остаёмся прежним составом, только Машки не хватает.

Лисица, недолго думая, своими разжиженными мозгами, двигает к Туману, почему-то, посчитав пса лёгкой добычей, или ещё что-то посчитав.

— Туман, ко мне, — ору я на весь двор, и пёс дёргается в мою сторону, но уже понятно, что не успеет.

Я, наплевав на всё, срываюсь и несусь к нему, но зверюга быстрее. Туман снова рычит, щерит зубы, готовится вцепиться в противника…

Грохочет на пол деревни.

Лису относит выстрелом куда-то в заросли к Машке.

Митрич ловко скидывает приклад дробовика, и массирует плечо.

— Жень, проверь, а то мало ли, — идёт ко мне.

Я, не спеша, подхожу к высокой траве, и носком ноги толкаю облезлую шкурку.

— Всё. Норм, — накрываю простынёй труп лисы.

— Моя простыня, — верещит позади знакомый голос.

— А с тобой у нас сейчас будет отдельный разговор, — чеканю, разворачиваясь к вылезшей из дома Машке.

— Со мной? — пучит глазищи свои зелёные.

— С тобой, — наступаю на неё.

Митрич наш «вальс» провожает хитрым взглядом.

— А что я? — Машка пятится, точно оценив моё настроение.

— Я сколько, блядь, раз просил калитку закрывать? — загоняю её опять в дом.

— Да откуда ты знаешь, может, она с твоего двора пришла, — не сдаётся эта язва.

— Не-а, Маша, — захожу следом за ней и закрываю дверь. — Твой косяк.

Она тормозит, уперевшись спиной в стену и выставляет локти.

— Ну и что теперь?

— А теперь, зараза, я тебя буду учить одеваться, — перехожу к основному плану действий, подпираю её. — Задолбала уже телом светить направо, налево.

Вижу в сумраке старой кухни, как зарумянились её щёки, и глазки бегают то по лицу моему, то на тело соскальзывая.

— Ты охренел? Себя учи… — упирается в мою грудь, ладошками, толкает, безуспешно, правда.

— Смотрю, зашла тебе наша игра, Маруся, — считываю все её знаки, плотоядно улыбаюсь. — Я же теперь с тебя живой не слезу.

И, не дожидаясь очередной пакости из её рта, затыкаю его своим.

12. Потаскуха

— Жень! Ну, дай встать!

— Куда?

— Ну надо мне… Жень… Опять?

— Тише, Маша.

— Нет. Нет. Не… Мхм.

С Евгением Медведьевичем, который на самом деле Никитич, вообще фиг поспоришь, даже когда он в благодушном состоянии, всё равно не уступит.

Встать мне так и не дал, вжал своей тушей в мягкую перину, распял под собой и рот закрыл поцелуем. И опять так жадно целует, так трогает, словно не было между нами всей этой сумасшедшей ночи.

И я не против.

Сама впервые такой отклик чувствую к мужчине. Казалось, нет больше сил ни физических, ни моральных, ан нет. Стоит ему только в своей варварской манере навалиться, зажать, и тело откликается, хотя честно, уже побаливает везде.

Но тут, понятно, такой медведина топчется всю ночь.

Мы, как начали в кухне, где он меня прихватил, опять начав рычать по поводу одежды моей, так там и продолжили возле стеночки, благо Евгений Медведьевич подготовленный пришёл, со средствами контрацепции. Потом на стол старенький перебрались, как он выдержал наши скачки, затем я его и вовсе на полу оседлала.

Честно, после сеновала, послала эту идею подальше, тем более перед папой было стыдно, просто жуть. Видела, что сосед зубами скрипит от натуги, понять, пытаясь, чего это я передумала, да цепануть как-нибудь, любыми способами внимание привлечь, но я пояснять ничего не собиралась. Да и что тут пояснять, там на сеновале наваждение какое-то случилось. Как говорится, сошлось всё воедино, а придя в себя и, поразмыслив, я решила, что у меня и так проблем до фига, чтобы создавать новые, переспав с гадским соседом.

Да, сейчас смешно, от собственной самонадеянности.

Думала я так, пока этот гад не появился в моём пространстве, и в своей медведской манере не доказал, что я сильно заблуждалась.

По фиг на проблемы, которых ещё нет. Отличный секс ещё никому не мешал.

Вот и сейчас, он вжимает меня в перину, скользя своими губами до зацелованной груди, к которой он явно неровно дышит, потому что уделяет ей очень много внимания. А я обнимаю его ногами и вплетаю