Именем любви - Сандра Мэй

– Это неправда.

– Правда. Я толстая и страшная. У меня живот как желе и огромная задница. У меня целлюлит. Я храплю во сне.

– Элли, я ведь тоже не Брэд Питт…

– Не надо, Филип. Знаешь… ты меня удивил сегодня. Мне казалось, ты просто тихо ненавидишь меня, а ты помог.

– Они не имели права так себя вести.

Она подошла, тихо села рядом на край кровати. Некоторое время они молча сидели в темноте – растерянные, обиженные, некрасивые, никому на свете не нужные…

Потом Элли прерывисто вздохнула.

– Я буду спать в маленькой комнате. Ты иди. Скажи им там… что-нибудь.

– Хочешь, я останусь?

– Не надо. Мы будем судорожно искать тему для разговора, а в результате ничего не получится. Ты, знаешь что, позови ко мне, пожалуйста, ту девушку… Красивую такую, черненькую. Она сидела за столом. Шерри, кажется.

– Хорошо.

– Да, и если увидишь Джо…

– Он идиот. Какого черта он притащил эти цветы?!

– Он же не знал. Зато у меня были настоящие свадебные лилии…

В этих тихих словах было столько тоски, что у Филипа заболела голова. Он торопливо встал, пошел к двери, на пороге помедлил – и сказал с удивившим его самого жаром:

– Я никому не позволю оскорблять мою жену! Поняла, Элли?

– Да. Спасибо. Ты очень добр ко мне.

– Нет. Пока еще нет. Но я надеюсь, что все наладится. Ты правда в порядке?

– В полном. Иди.

– Элли… ты не пей, ладно?

– Не твое дело.

– Извини. Пока?

– Пока.

Филип осторожно притворил за собой дверь и, пройдя по коридору, повернул в небольшой холл перед лифтами.

С низенького диванчика ему навстречу поднялся раскрасневшийся и встревоженный Джо Ладлоу. Филипу показалось, что одна щека у него немного краснее другой, хотя, вероятно, просто освещение…

Внезапно Филип почувствовал, как в нем поднимается темная, горячая волна ненависти к этому красавчику. Он порывисто шагнул к Ладлоу…

За четверть часа до этого Шерилин Гейнс догнала Джо Ладлоу в холле второго этажа. Собственно, он никуда и не бежал, просто сидел и курил. Лицо у него было довольное и расслабленное. Шерри подошла к нему вплотную и прошипела:

– Ну, и что это значит? Ты же отлично знал, что у нее аллергия на живые цветы…

– Конечно. Но каков эффект? Красавец поклонник с живыми цветами у ног невесты – нате выкусите, все остальные! Да она сохранит этот миг в памяти до самой кончины.

– Ах, скотина…

– А как тебе сестричка? Блеск, правда?

– Что?!

– К тому же глупа как пробка. С Литой было проще. Ее я заинтриговал, намекнув на возможность спасения обожаемого сыночка из брачных цепей.

Шерри взялась за виски, отступила на шаг.

– Погоди… так ты заранее подстроил весь этот скандал?! Ты науськал на Элли Литу Форд и собственную ее сестрицу?

– Ну да. Я же говорил: работаем по контрасту…

– Ты сделал так, чтобы свадебный вечер этой несчастной закончился грандиозным скандалом, ты выставил ее на посмешище, ты ее опозорил – и явился в образе рыцаря в сияющих латах…

– Схватываешь на лету.

– А эта проклятая Софи? Ее ты тоже науськал?

– Нет, она действовала экспромтом. Впрочем, в ней я не сомневался. Труднее всего было подговорить Литу напоить Элли шампанским…

– Джо Ладлоу! Ты хоть понимаешь, что рисковал ее здоровьем? Не говоря уж о том, что это подло и мерзко…

– Шерилин Гейнс! Хочу напомнить, что я в данный момент нахожусь при исполнении. Мне поручили скрепить этот брак – я работаю над этим. Да, возможно, мои меры несколько крутоваты… но ты убедишься, что они действуют, и очень скоро. Каков жених, а? Кто бы ожидал?

– Прекрати! На Элли было жалко смотреть.

– Ты излишне трепетна, это вредно при нашей работе. На нее и в нормальном виде жалко смотреть, но, между прочим, я ее пожалел первым, ты тогда еще только фырчала и плевалась.

– А если она сейчас с собой покончит?

– Каким образом? Утопится в ванне? Не поместится. Повесится? Каната в номере не припасено. И вообще, девчонки обожают трепаться про самоубийство, но почти никогда не решаются всерьез…

Шерри ударила почти без замаха, но хлестко. Голова Джо мотнулась назад, а на лице расцвело выражение безбрежного удивления. Держась за щеку, он процедил:

– Эт-то что еще такое?

Шерри была спокойна, как мраморная статуя, хотя внутри у нее все кипело.

– Это – ответ на твои поцелуи. На ночи десятилетней давности. Это за цинизм и презрение. Это за Элли. И за меня.

– Шерри, ягодка моя…

– Пошел к черту, Ладлоу! Не смей ко мне приближаться. И не смей обговаривать со мной твои гнусные «тактические приемы»! Можете вместе с Китти засунуть их себе в задницу навроде перьев и изображать павлинов друг перед другом. Творцы семейного счастья! Интерпретаторы человеческих судеб! И не ври больше, что любишь людей. Не поверю.

Шерри повернулась и ушла, а Джо стоял и смотрел ей вслед. Потом сел на низкий диванчик, потер щеку… В шоколадных глазах разгоралось странное выражение. В этот момент хлопнула дверь, и по коридору застучали каблуки. Через мгновение в холле появился Филип Форд…

Он порывисто шагнул к Ладлоу и сгреб его за лацканы фрака. Делал это Филип Форд впервые в жизни.

Он тряс Ладлоу и придушенно шипел:

– Если еще раз… рядом с Элли… убью!

Потом он внезапно отпустил Джо, размахнулся и ударил его по лицу. Неловко, скорее шлепнул – но Джо схватился за щеку и отступил на шаг. Филипа неожиданно затрясло. Он с хрустом заломил пальцы и прошептал:

– Как вам не стыдно?! Ведь она же… она же человек!

И бросился прочь.

Джо Ладлоу держался за многострадальную щеку и не знал, плакать ему или смеяться.

Конечно, Филипу до Шерилин было далеко. У нее удар поставлен, сразу чувствуется. Филип нанес Джо примерно такой же урон, какой мог бы нанести серому волку внезапно озверевший ягненок.

И тем не менее приходилось признать непреложный факт: менее чем за полчаса Джозеф Л. Ладлоу дважды получил по морде, причем оба раза совершенно заслуженно.

Джо неожиданно поскучнел. Ну ее к богу, Китти Шарк с ее заданиями. Бросить все, уехать, передохнуть – потом приехать обратно, перекинуть через плечо Шерилин Гейнс и отнести ее прямо к алтарю. Или в постель.

Он сам не знал, что это с ним творится. На душе было тоскливо, хотелось выпить и поговорить хоть с кем-нибудь…