Девочка криминального Колуна - Лина Вазгенова

Я отодвинул стул и не дожидаясь приглашения хозяина сел на против.

— Кстати, место охрененное.

— Но сейчас не об этом.

Надо признать с прошлой нашей встречи Жора подтянул этикет. И как я и предполагал мой нынешний вид распологал собеседника к ведению душевного диалога. И даже подтолкнул Чегиева проявить свое хозяйское гостеприимство. "- Отдохни дорогой, не жалеешь смотрю ты себя совсем. И зачем столько работаешь?" — и предоставил мне в пользование личный випп со всеми пологающимися привилегиями.

Да расслабиться мне не помешает. И вот я уже думаю что не зря согласился, и даже точно знаю чьи пухлые губы приласкают сегодня моего данилыча, пока не перевел взгляд на танцпол.

А вот теперь думаю, что очень даже зря…

— Сука…

Член, будто взбесившийся цепной пёс, рвётся из штанов, почувствовав свой лакомый кусочек.

Глава 16

В надвигающемся на меня хищнике узнаю того, чей вкус на губах чувствую до сих пор.

Душа делает кульбит и уходит в пятки, а на талии внезапно ощущается тяжесть чужих мужских ладоней, а еще вес плотно пристроевшегося ко мне со спины тела.

Застываю.

На мгновение превращаясь в каменную глыбу.

Глаз дъявола я не вижу, но меня резко бросает в пот, кожу начинает нестерпимо жеч и при этом кровь в венах стынет как в минус пятьдесят.

И я, словно ужаленная, начинаю отдерать от себя налипшие точно грязь, беспардонные пальцы хама, не имеющего ко мне никого отношения.

Но чужие мужские руки еще крепче сжимают мое тело, а в нос ударяет приторный, удушливый запах.

Отрываю взгляд от лицезрения движений, грациозного хищника, разворачиваю корпус и собираюсь было поставить наглеца на место, как меня оглушает раскатистый, подобный грому, рев, сотрясающий стены.

— Рууууки блядь убрал сука. И съебался нахуй.

Мне конец. Двадцать пятым кадром в моей голове.

— Кого?… Да пошел ты!.. Да ты знаешь, кто я?… Ты знаешь кто мой отец? — быкует этот придурок прижимающий меня к себе как свою собственность.

Я смотрю в глаза дъявола и леденею. Белки красные, сосуды полопались. Там настоящий адский костер, там бездонная пропасть.

В дыхании прорезается свист. Крылья носа раздуваются, вызывая жуть.

— Рууууки сука. — цедит слова сквозь плотно сжатые челюсти.

Меня колотит. Я перестаю даже дышать. В горло точно загнали колючий, острый кол, а под кожу пробирается липкий животный ужас, заставляя и без того, мое бьющиеся пойманной ланью, тело цепенеть.

— Ты вообще, блядь кто такой?… Да от тебя завтра мокрого места не оставят! — заявляет этот без двух минут трупп.

Он что идиот? Не видит кто перед ним. Эй, придурок, жить надоело? Всматриваюсь в его лицо, в надежде отыскать там хоть крупицу здравого смысла, но стеклянный взгляд с суженными зрачками расставляет все по местам.

Молнеиносное движение руки. Оглушительный хруст, за которым тут же следует оглушительный вопль боли.

— Ну, ты для начала узнай, кто, а потом рот раскрывай. — точно эхом фонит, в ушах голос дъявола.

— Мужики что происходит?

Появляется охрана клуба.

Почему дебоширим? — начало вопроса, блюстителя порядка, звучит уверенно, твёрдо, а потом видимо рассмотрев оппонента голос значительно слабет. И я буквально чувствую, как у него, у такого здорового, колени подкашиваются.

Со спины подходит еще один блюститель и недальновидно опускает руку на плечо этой адской машине.

— Мужик послушай…

И дыхание только что кажется вернувшееся ко мне снова замирает прямо в горле.

А дъявол даже не поворачивается. Даже не отводит от меня своего темного как ад, убийственно-жуткого взгляда, точно не замечая никого. Точно и не к нему обращаются.

Лишь одно едва уловимое глазом движение и характерный звук сломаных пальцев как прямое доказательство обратного.

А дальше как в кино или во сне.

Вскидывает руку и два охранника просто отлетают от него.

Зажмуриваюсь до боли в веках, слыша с каким ударом входит его кулак в лицо подошедшего с другой стороны сотрудника той же отрасли.

А потом и еще двое отлетают точно также.

А у этой зверюги даже дыхание не участилось.

Обдолбанный придурок на полу стонет и матерится. Со сломанного носа хлещит кровь.

И тут я получаю четкий посыл мозга. — "БЕЖАТЬ!"

В голове точно загорается табло с огромными буквами, а в ушах бой барабанов. "Беги Настя. Беги."

Так и знала, что это была плохая идея.

Брасаюсь вглубь толпы и вот до выхода всего ничего, как чьито руки сжали мои плечи, оторвали от пола и, словно пылинку, понесли в неизвестность.

— Отвали урод! — шиплю, пытаясь выкрутится из цепких рук. Искренне надеясь, что это какой нибудь обдолбанный можер, а не исчадие ада по мою душу.

Но как говорил Гетте. Надежда живет даже возле могил.

Моргнуть не успела как оказалась в женском туалете.

— Пошли вон! — заорало это бешеное животное на испуганных девушек, пудрящих носик перед зеркалом.

Секунда… и бедняжек словно ветром сдуло.

Он грубо толкнул меня к умывальникам. Так бесцеремонно, что я чуть было ноги свои не переломала, да и синяк на животе думаю мне обеспечен.

С ужасом в глазах уставилась на озлобленное отражение зверя, стремительно приближающееся ко мне.

Тихонько взвизгнув, я прикусила нижнюю губу, когда его правая рука жёстко вцепилась мне в шею, а левая в волосы, грубо дёрнув назад.

— Какого хуя ты тут делаешь? — рычит на ухо обжигая раскаленным дыханием и сильнее сжимает пальцы на моем горле.

Как э-это что?

— Тоже что и все. Развлекаюсь! — хлюпаю носом, заикаясь на каждом слове.

— Это запрещено? — слетает с языка.

Идиотка!!! Бросаю в себя кирпич.

Даже охнуть не успела, как эта адцкая машина со всей дури впечатывает меня щекой в зеркало.

— Что за хуйня на тебе? — Буравит своим жутким, пробирающим до самых костей взглядом мое отражение в зеркале.

Да что опять не так? Ну да брителька топа чуть сползла, открывая излишне грудь, а юбка собралась из за трения с раковиной, даря обзор на резинку чулок, но кто виноват скажите? Да даже сейчас, я выгляжу скромнее, чем девяносто процентов собравшейся здесь публики.

Злюсь.

— Ты кто…, мой отец? Так у меня уже есть папочка и ему обсалютно похрен.

— Сука. — рычит. Впечатывая кулак в стену возле моей головы.

А идеально чистое стекло вмиг запотевает от моего частого, глубокого дыхания.

Я больше не двигаюсь, не вырываюсь, осознавая, что это бесполезно, а еще до безумия страшно.

А черные, наполненные лютой ненавистью глаза, говорят лишь об одном… Что эта зверюга меня сейчас по