Изнанка - Арина Рекк

При воспоминании о нем, как обычно, хочется обнять себя за плечи, зажмуриться и постоять так немного. Потому что дайте мне волю — и придушу будущего жениха! Почему? Да потому что все еще будущий! Мама в моем возрасте уже была мной беременная! Ну или, по крайней мере, активно в этом направлении двигалась, а я, по мнению Рэва, еще не готова. Вспоминаю его объяснения и снова не сдерживаю раздраженного фырканья. Не готова! Судя по всему, это не я не готова, а Рэв!

Хотя его можно понять — восемнадцать лет под пристальным наблюдением моего отца, и только последние два года в относительной свободе, потому что почти все его внимание наконец-то поглощено моим братом.

При мысли о карапузе снова хочется обнять себя и зажмуриться, но теперь от умиления.

Возвращаюсь мыслями к будущему жениху и снова стискиваю зубы. Я-то рассчитывала, что после моего шестнадцатилетние, когда папа с головой занырнул в возню с пеленками и ползунками, мы с Рэвом наверстаем упущенные годы. Ага, размечталась. Либо у Рэва уже вошло в привычку не оставаться со мной наедине дольше, чем на двадцать минут, либо он смертник и избегает меня сознательно. Но сегодня я с этим покончу. Совершенно точно покончу! Если нужно будет — размышляю благожелательно, — свяжу. С особым удовольствием поправляю тончайшие, но очень крепкие чулки, выпрямляюсь и раздраженно сдуваю выбившуюся из высокой прически прядь — никогда больше не буду надевать чулки после юбки.

Дверь распахивается, и в комнату входит мама.

— Ты была таким спокойным ребенком, — вздыхает и, как и я минуту назад, устало сдувает со лба вьющуюся — совсем не от природы, а благодаря усилиям местных стилистов — прядку и придирчиво осматривает мой наряд.

Как в отражении, вижу скептическое недоверие.

— Никита снова что-то натворил? — ухмыляюсь, не дожидаясь критической оценки худшего в моей жизни платья.

— Ничего необычного, — отмахивается мама, — ни одну няню не признает. Сдала его на руки отцу. В конце концов, завести сына — это была его идея.

— О — ответственность! — поднимаю вверх указательный палец. Мама в ответ энергично и одобрительно кивает.

И я знаю, что это она сейчас так говорит, а на самом деле с ума сходит и от папы, и от Никиты, и от меня. Видя их пример на протяжении всей жизни, самой хочется уже ощутить — каково это, когда имеешь право в любой момент прикасаться к любимому человеку, засыпать и просыпаться с ним. Как это — видеть, как любимый сходит с ума с вашими общими детьми, как возится с ними, подкидывает под восхищенный вопль и замершее сердце высоко в воздух и обязательно ловит. Такие моменты — самые яркие воспоминания. Отец до сих пор зовет меня мартышкой или юлой, потому что стоило мне его увидеть, и я превращалась в дьяволенка, готового облазить любимого папу вдоль и поперек. И я знала, что если оступлюсь, он подхватит, даже если придется немыслимо извернуться.

В носу вдруг предательски защипало. И вроде это родители должны реветь о том, что их дочь уже такая большая, но что-то где-то пошло не так, и реветь собралась я.

— Ох, малышка, — вздыхает мама и ласково меня обнимает.

— Я выше тебя, мам, — шмыгаю носом.

— Не придирайся к словам, — парирует с улыбкой.

— Мне платье не нравится, — жалуюсь, пока есть такая возможность.

— На тебе даже мешок из-под картошки будет красиво смотреться, — мама отстраняется и смотрит так ласково, что сердце щемит.

— Так себе комплимент, — ворчу с улыбкой, просто чтобы окончательно не разреветься.

— Подлецу все к лицу, — раздается голос отца от двери, и я чуть ли не с визгом бросаюсь к нему на шею. Люблю маму, но отец… Не зря говорят, что девочки к папам ближе.

— А это вообще не комплимент, — говорю, едва ли не с разбега стыкуясь губами с его щекой. И уже младшему братику на его руках: — Привет, мелкий.

— Пивет, — отвечает серьезно.

Он вообще у нас очень серьезный и обстоятельный. Пока его не пытаются сдать на руки няням. Вот уж кто настоящий дьявол! Коварный и хитрый.

— Снова ревешь? — спрашивает отец с усмешкой.

Десятки лет в обществе двух дам не прошли для него без последствий, и на слезы он реагирует с философским спокойствием. Знает уже, когда нужно по головке погладить, когда молча подать салфетку, а когда вот так — просто немного подразнить.

— Платье, — морщусь недовольно. — Оно ужасное.

— Платье как платье, — пожимает плечами, — у некоторых и такого нет. — И пока я пристыженно обдумываю его слова и свое поведение, переводит тему: — Там Рэв в коридоре мнется, тебя ждет. Ты готова?

— А почему сам не зашел?

— Вперед отца именинницы? — Я почти с радостью хмурюсь, приготовившись снова отстаивать свои права и свободу, используя на этот раз железный и такой долгожданный аргумент: мое совершеннолетие, но отец все портит: — Да шучу я, зайдет за тобой твой Рэв. Скоро. Я за мамой пришел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Почему-то иногда, когда отец зовет Рэва по имени, у меня появляется ощущение, будто мы говорим о собаке. Отмахиваюсь от нелепых подозрений. Имя как имя. И ни капли не похоже на кличку.

— Ты красавица, — говорит папа, подмигивая на прощанье. Дверь за семейством закрывается, и я остаюсь в волнительном ожидании будущего жениха. Не видела его меньше трех часов, а уже соскучилась. Как такое возможно?

Спустя пару минут после ухода родителей в дверь раздается тихий стук. Спешу открыть и застываю на пороге, в который раз пораженная обаянием своего жениха. Будущего вообще-то, но это мелочи. Вот кому точно идут королевские цвета! Слоновая кость и едва различимый глазу голубой — мужской вариант — подходит и под цвет волос, и под цвет голубых глаза.

— Привет, — улыбается, а у меня сердце подскакивает к горлу и так там и застревает, мешая сказать хоть слово.

Хорошо, что мне не обязательно говорить. Протягиваю руки и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к жесткому фраку. Сильные руки смыкаются в ответ чересчур ощутимо, и мне кажется, что вот сейчас он втолкнет меня в комнату, сорвет одежду и…

— Нам пора, — говорит севшим голосом и, вопреки словам, еще крепче прижимает к себе.

— У вас дурацкие цвета, — бурчу в ответ, тоже не спеша расцепить руки, — ненавижу розовый. А бежевый мне вообще не идет.

— Потерпи немного, — говорит ласково и слегка отстраняется, заглядывая в лицо.

Если бы не тормозил столько лет, я бы решила, что хочет поцеловать. Но на всякий случай запрокидываю голову. Кажется,