И весь ее джаз… - Иосиф Гольман

В кабинете, правда, все осталось по-прежнему. Не считая исчезновения двухместного дивана, который не раскладывался, но и так было удобно. Зато появился другой, такой же безумно фиолетовый, как и в комнате менеджеров.

Здесь тоже все было в картинах. И тоже — по большей части странных.

Ефим Аркадьевич тоже не изменился. Точнее, он в ее юности казался ей таким старым, что старше уже так и не стал. Ему сейчас было, скорее всего, немного за полтинник. Значит, тогда было около сорока. А ведь ей самой через следующие десять лет будет сорок!

Впрочем, сейчас на нее нацелились те же нахальные глазки со сверкучими стеклышками очков, те же плохо бритые щеки и тот же немаленький нос, уже, казалось, вынюхивающий причину ее визита.

Отбросив печальные мысли, Мария приступила к делу.

— Спасибо, что согласились встретиться, Ефим Аркадьевич, — сказала она, присаживаясь на ужасный фиолетовый диван. Его-то уж точно диванчиком не назовешь. И почему-то она была уверена, что этот уж непременно раскладывается.

— Да у меня теперь времени много, — ухмыльнулся тот. Ежкова уже знала, что предприятие они с Орловым закрыли. Точнее — Береславский просто одномоментно ушел из бизнеса, оставив все старому другу. А тот, как выяснилось, в одиночку, тем более в кризис, работать не смог.

— Не жалко было бросать? — спросила Мария.

— Вообще не жалко, — понял он суть вопроса. — Как будто пер на себе кучу камней. А потом взял — и сбросил. Сашка сейчас хорошо устроился, на непыльной работенке. Да и сотрудники не в накладе: менеджмент собственное дело затеял, на старых клиентах. Остальные тоже при делах.

— А мне было бы жалко, — сказала Машка. — Столько лет…

— Наверное, бизнес — все же не мое, — ответил Ефим Аркадьевич. Подумав, уточнил: — Линейный бизнес.

— Что значит — линейный? — не поняла Ежкова.

— Ну, когда с утра до вечера, день за днем — одно и то же. Когда надо постоянно управлять людьми. И просыпаться не когда хочется, а когда положено.

«Да, для него это — проблема», — подумала Мария. Бытовая лень ее бывшего препода давно стала притчей во языцех канувшего в лету «Беора».

Из сказанного на себя она примерила лишь одно. Ей бы точно понравился спокойный и устойчивый линейный бизнес. А вот криминальная продажа криминального продукта, да еще под угрозой возвращения криминальных хозяев этого продукта — наверняка нелинейный бизнес. И что-то ей подсказывает, что с ним могут быть связаны и нелинейные неприятности.

— Так чем вы сейчас занимаетесь, Ефим Аркадьевич?

Глазки Береславского оживились:

— О, много чем. Картинами неизвестных авторов торгую. Сам нахожу по городам и весям, потом делаю их известными.

— Это вы еще при нас начали, — вспомнила Мария. — Еще ваш зам говорил, что пустое занятие, что вы не искусствовед.

— Я и сейчас не искусствовед, — усмехнулся Береславский. — Зато я маркетолог. Смею думать, неплохой. Например, первым определил маркетинговую суть современного произведения искусства.

Ефим Аркадьевич прикрыл от удовольствия глазки и с чувством процитировал себя любимого. Машке аж захотелось по привычке схватить ручку и, как когда-то на лекции, срочно законспектировать:

— Товар длительного пользования, с высоким маржинальным потенциалом и с неявной потребительской стоимостью.

— Это и про любовь можно сказать, — как-то грустновато сказала Маша. Но увлеченный собственной идеей Береславский — ничто его так не увлекало, как собственные идеи — даже не заметил ее сложных ассоциаций.

— Кстати, девяносто девять процентов наших покупателей приходят к нам вовсе не за искусством в теоретическом смысле, а за личным удовольствием, — продолжил профессор. — Визуальным — если им нравится картина. Или удовольствием владения дорогой вещью. Или инвестиционным удовольствием, когда знаешь, что купленный тобой товар постоянно дорожает.

— А как же все-таки насчет просто искусства?

Тут ее, как и много лет назад, перебил телефонный звонок.

Ефим Аркадьевич снял трубку, а Маша ощутила дежавю, причем в самой острой форме.

— Да, это я, — сладенько ответил Ефим Аркадьевич невидимому собеседнику. Глазки заблестели, очочки засверкали. — Конечно, приеду. Я обожаю садовые работы.

О господи! Это он-то обожает садовые работы? Да он лопату хоть раз в жизни в руках держал?

— Да, Людочка. Назначайте время, вы же знаете, я всегда рад вас видеть. Дорогу найду по навигатору. Целую, — и, закончив куртуазную беседу, аккуратно повесил трубку.

«Слава богу, что Людочка, — подумала Ежкова. — Тогда вроде Танечка была». А то бы вообще было ощущение, что она нырнула в синхродыру, оказавшись на десять лет в прошлом.

— Так вот, что касается искусства, — как ни в чем не бывало продолжил профессор (преподавание, Мария знала, он не бросил), — искусство здесь, несомненно, присутствует, — обведя рукой стены, успокоил ее бывший препод. — Прежде чем раскручивать нового художника, мы, кроме моего нюха, — его нос ощутимо задвигался, — пропускаем автора через жесточайшее сито из самых разных экспертов-искусствоведов, как в хорошем музее. А моя главная фишка в том, что я теперь знаю еще с десяток критериев промотируемости художника. И талант — лишь один из этих критериев. Правда, важный, — великодушно добавил он, заметив Машкино изумление.

— А с картинами… — осторожно начала она, — не скучно? Каждый день ведь.

— Не-а, не скучно, — ответил Береславский. — К тому же, не каждый день, а лишь когда захочу. Или когда жду клиента.

— А в остальное время?

— Ну, у меня разные проекты. Стараюсь, чтоб они не были тривиальными.

И рассказал про свой нетривиальный проект по зарабатыванию денег на сомалийских пиратах.

Ефим Аркадьевич договорился с монархом маленькой южноафриканской державки — за очень небольшие деньги — о должности адмирала их военно-морского флота. А поскольку ранее флота не имелось, то Береславский его купил: дохлое суденышко-сухогруз в три тысячи тонн водоизмещения. И вооружил зенитной пушчонкой-скорострелкой. Вообще на коммерческие суда оружие ставить нельзя. Но теперь сухогруз был официальным военным кораблем страны с труднопроизносимым названием. Береславский даже фотку показал, себя в адмиральской форме. Золота в этой форме было больше, чем на богатой цыганке.

А дальше — все чудесатее и чудесатее.

Военный корабль под командованием — конечно, не Ефима Аркадьевича, а профессионального военного моряка — гулял вдоль пиратского побережья, за умеренную плату конвоируя гражданские суда. И даже поучаствовал в настоящем морском бою.

Расскажи Машке подобную историю кто-нибудь другой — только бы посмеялась. А фотку сочла бы фотошопом. Но — не в случае с этим… необычным, скажем так, человеком. Ежкова ни секунды не сомневалась, что Ефим Аркадьевич успел-таки поработать антипиратом. А может, и пиратом тоже.