Жена напрокат - Надежда Мельникова

— Не прошло и года. — Скрещивает на груди руки.

Поворачивается и быстрым шагом идёт к своему кабинету.

— Извините меня, босс. Ко мне Ирина пристала с расспросами. — Догоняю его, звонко стуча каблуками. — Она допытывалась, почему я так одета и когда успела выйти замуж. Я не знала, что мне врать из-за наряда и кольца.

Белозерский игнорит мою трагическую историю.

— Немцы больше не желают с нами сотрудничать. Мы на грани провала.

— Да? Надо же. С чего бы вдруг? Мы же такая серьёзная компания.

Белозерский смотрит на меня волком. Я прочищаю горло и тушуюсь. Что-то я совсем распоясалась, как собралась за него замуж. Надо как-то поскромнее себя вести.

— Мне, Анна, срочно нужны бумаги, доказывающие, что лучше им всё же начать с нами работать. Только вот, чтобы найти необходимую папку, мне желательно иметь под рукой свою секретаршу. Но, пока я, теряя время и деньги, поджидаю её в коридоре, она обсуждает с подружкой трусы и колготки.

— Знаете, Герман Игоревич, у вас крайне негативный взгляд на жизнь. Ваш отец жив, у вас появилась невеста. — Обгоняю его, по дороге собирая оставленные курьером документы, и, так как руки у меня заняты, открываю дверь в приемную задом, обтянутым узкой чёрной юбкой.

Тритон внимательно за мной наблюдает. А я, ловко развернувшись, бегу к своим полкам.

— Вы должны радоваться, Герман Игоревич! — Забираюсь на стремянку, не до конца понимая, насколько неподходящий на мне наряд, в нём очень неудобно переступать со ступеньки на ступеньку. — И потом, Герман Игоревич, учитывая, сколько часов они провели в нашем офисе, удивительно, что они не уехали и всё еще здесь. Значит, мы им нужны. Выходит, не всё так плохо.

Тянусь за папкой, долго не могу вытащить застрявшие бумаги. Затем резко разворачиваюсь и, заболтавшись, неловко оступаюсь и лечу со стремянки вниз.

До смерти перепугавшись, вскрикиваю.

Белозерский делает стремительный шаг, умудрившись меня поймать.

Наши тела нескладно слипаются, соприкасаясь во всех местах сразу. Глаза встречаются, сердце замирает. На какое-то бесконечно долгое мгновение взгляды зависают друг на друге.

Наше общее замешательство достигает кульминации, и тритон, всё это время прижимавший меня к своей груди, медленно опускает мои не в тему размякшие ноги на пол.

— Будьте аккуратнее, Анна. Я не всегда буду рядом.

— И слава богу, Герман Игоревич. — Отодвигаюсь от него, резко одёргивая блузку и юбку, смутившись своей реакции и сбившегося дыхания. — Пойдемте уже к немцам!

Глава 14

По дороге в конференц-зал мы встречаем Фёдора. Он замечательный человек, мой бывший одноклассник, работает у нас менеджером. Мне кажется, я ему нравлюсь. При столкновении в коридорах нашей фирмы мы всегда улыбаемся друг другу.

— Привет, Анют.

Он с интересом рассматривает мой наряд. Совсем не так, как плотоядно сканировал тритон, скорее с умилительным выражением щенка, увидевшего косточку. Но мне приятно, что Федор оценил моё преображение. Он хороший.

— Здравствуй, Федя.

— Как дела, Анечка? Увидимся в четверг, как обычно?

Я киваю. Мы перекидываемся ещё парой фраз, и на прощание, услышав утвердительный ответ, Фёдор касается моего плеча.

Какое-то время кажется, будто Белозерский вообще не обратил внимания на то, что я с кем-то общалась. Ему настолько фиолетово, что он просто смотрит перед собой и даже не моргает.

Но в конференц-зале, когда я, раздав документы немцам, занимаю привычное место за его правым плечом, он сухо хрипит:

— Никаких свиданий с нижестоящим персоналом, пока изображаете мою невесту.

— Это не свидание. — Наклоняюсь к его уху, предварительно взглянув на игнорирующих нас немцев. — Мы с Фёдором и ещё несколькими ребятами из нашего офиса играем на школьном стадионе в баскетбол. Это весело. Мы там смеёмся. Смеяться приятно. Советую вам, Герман Игоревич, как-нибудь попробовать.

Вздохнув, тритон раскрывает папку с документами. А я за его спиной. Стою как столбик. Герман оборачивается, пристрелив меня взглядом через плечо.

— Моя невеста не может играть во дворе с офисным планктоном. Взрослые люди так не делают. Это какое-то непотребство, откажитесь немедленно.

— Ой, какой же вы нудный, Герман Игоревич. Вы как будто семидесятилетний старик, — наклонившись, шепчу ему на ухо, немцы листают бумаги, — всё вам не так и не эдак. Я пойду на баскетбол, и точка. Какая разница?! Это не рабочее время.

Нахмурив брови, он разворачивается вполоборота.

— Почему нельзя, как все нормальные девушки, ходить на фитнес или сальсу? Становиться в позу собаки на йоге? Практиковать популярные нынче танцы у шеста? Какой ещё к черту дворовый баскетбол? Вам что, пятнадцать и стипендии хватает только на булочку? Аня, вы же взрослая женщина! — возмущается тритон, шелестя бумагами.

Я набираю полные лёгкие воздуха, планируя ему ответить, но в это время к боссу через переводчика обращается один из представителей немецкой делегации. И тритон, сидящий во главе стола, возвращает себе деловое выражение лица. Он решает вопросы бизнеса, а я изо всех сил стараюсь успокоиться.

Во время кофе-паузы я разношу напитки и, оказавшись рядом с боссом, снова спорю с ним:

— После работы, Герман Игоревич, я могу ходить куда хочу.

— Нет. Вас могут увидеть. Тот же Фёдор. Я представляю эти сплетни: «А ближе к вечеру невеста Белозерского скачет с его подчинённым по разбитому асфальту в дедовских трениках». Только через мой труп. После работы мы либо вместе, либо вы сидите дома, чтобы не провоцировать лишних разговоров.

— Это что же, я вас ещё и после семнадцати ноль-ноль должна терпеть, Герман Игоревич?

Тритон потирает лоб.

— По-вашему, жених и невеста видятся только на работе?

— По-моему, этого в принципе не должно было случиться. — Ставлю перед ним чашку, аккуратно помешивая его кофе.

— Вы будете делать, как я скажу, Аня. Вы меня за эти три часа так утомили, что, мне кажется, я лет на десять постарел, общаясь с вами.

— Всё было бы гораздо проще, не будь вы таким жадным, Герман Игоревич, — шепчу, подтягивая к нему печенье и искренне надеясь, что наши гости глухие или действительно не понимают русский, как заявили в самом начале. — Вот зачем вам папино наследство, вам что, денег мало?

Тритон делает глоток, затем зло сжимает челюсти. Аккуратно ставит чашку на стол, явно стараясь не