Сердце крестоносца - Эмилия Остен

Клавье сегодня был так же мрачен, как небо. Какая-то необъяснимая тревога витала в воздухе. Римильда заняла свое место, улыбалась и кивала всем, кто стремился ей угодить, но где-то в глубине души уже решила, что не будет больше ждать. Что бы там дальше ни случилось, что бы ни сказал ей герцог Рено, если с ним удастся поговорить, она завтра отправляется в Кесруан. Она уже проделала длинный путь, осталось немного. Сидя в Сидоне, проблем Дауфа не решить. Если она и погибнет здесь, в Палестине, она погибнет, пытаясь выполнить свой долг.

Где-то в середине ужина Клавье извинился и покинул свое место. Мухаммад, сидевший от него по левую руку, воспользовался ситуацией и заговорил с Римильдой. За прошедшие дни она успела достаточно хорошо его узнать. Хитрый, умный, образованный, посол Саладина имел гарем, который был не прочь пополнить светловолосой красавицей-саксонкой. Серенад под окном Мухаммад не пел, зато пользовался каждым удобным случаем побеседовать с Римильдой, избрав иную тактику. Возможно, рассчитывал, что она клюнет на простое внимание и сочувствие. Принудить английскую дворянку он все равно не мог, во всяком случае не здесь, а уговорить надеялся.

– Милая леди, вы сегодня необычайно грустны. Что вас так печалит?

– Я очень хочу увидеть брата. – Причины печали не имело смысла скрывать. И так все знают, почему Римильда сидит здесь.

– Герцог послал гонца.

– Я уже не знаю, что думать. – Римильда кусала губы. – Прошло уже достаточно времени. Если бы я нашла сопровождение, то поехала бы сама в Кесруан.

Мухаммад разулыбался и погладил бороду:

– По счастливому стечению обстоятельств меня призывает к себе мой господин, несравненный Салах ад-Дин. Мой путь будет пролегать неподалеку от Кесруана. Я мог бы с радостью сопроводить вас туда.

Римильда молчала, не зная, как ответить. Это было первое дельное предложение с того момента, как она приехала в Сидон. И первое опасное предложение. Если она откажется, то, вполне возможно, никто ей больше не предложит помощи. Если она согласится, то может оказаться не в Кесруане, а в гареме Мухаммада. Причем второе – более вероятно.

– А не обижу ли я герцога, сюзерена моего брата, если приму ваше чрезвычайно благородное предложение? – нашлась наконец Римильда.

– О! Это сложный вопрос, – согласился Мухаммад. – Но вряд ли герцог будет возражать, если вы скажете ему, что получили весточку от брата, где он просит вас прибыть к нему.

– Во-первых, это будет ложь. Во-вторых, это будет глупая ложь. Брат и не знает, что я к нему приехала.

– Да-а? – протянул Мухаммад.

Римильда сообразила, что сказала лишнее. Теперь она еще более беззащитна перед сарацином, чем ранее. Она сама себя лишила защиты брата, защита же герцога была весьма ненадежной.

– То есть он не знает, что я уже в Сидоне, – попыталась исправить положение Римильда.

Мухаммад, конечно, не поверил.

– Все равно, обдумайте мое предложение, я выезжаю через несколько дней, мне только нужно встретиться здесь с одним человеком, который должен вскоре прибыть… Поверьте, я предлагаю помощь от чистого сердца и готов поклясться в этом.

Римильде все эти шпионские дела были неинтересны, к тому же вернулся Клавье, и разговор пришлось прервать.

Полог шатра трепетал все сильнее под нажимом ветра, флаги на галерее развевались и хлопали. Кажется, надвигалась буря. Кусочек неба, который Римильда видела со своего места, приобрел багровый цвет; казалось, сама природа подстраивается под ее тревожное настроение, отвечает беспокойству в душе Римильды – своим беспокойством. Ветер порывами влетал в зал, пламя в масляных плошках на столе жалобно трепетало.

Клавье тоже обеспокоенно посмотрел на хлопающую ткань шатра и развевающиеся знамена.

– Ветер с востока, будет буря.

– Да, и сильная, – согласился с ним Мухаммад. Сарацин не выглядел обеспокоенным, ему, казалось, нравилось грядущее буйство стихий. – Не завидую я тем, кто сейчас в пути. Им бы лучше добраться до дома к ночи.

Словно в ответ на его слова в двери большого зала несколько раз ударили чем-то тяжелым. Кулаком, закованным в латную перчатку, например. Все разговоры в зале сразу же смолкли.

Римильда взглянула на Клавье, но тот лишь пожал плечами и кивнул страже, чтобы та была наготове. В дверь еще раз ударили, а потом тяжелые двойные створки разошлись в стороны, и в освещенный зал шагнула сама буря. Ночь и буря.

Незнакомец был высок и широкоплеч, облачен в кольчугу, поверх которой накинул джеббу с капюшоном на сарацинский манер. Пыль бури осела на ткани, а когда вошедший снял шлем, обнаружилось, что это не только пыль, но и пепел.

Римильда, как зачарованная, смотрела в лицо незнакомца. Крупные правильные черты, загорелая кожа, напряженно сжатые губы, длинные, черные как смоль волосы, собранные в небрежный хвост на затылке. Кольчуга и черная кожа сапог довершали мрачный облик.

Новоприбывший не глядя сунул шлем в руки стоявшего рядом стражника, сложил руки на рукояти впечатляющего меча и обвел присутствующих тяжелым взглядом.

Все по-прежнему молчали.

– Я должен немедленно увидеть герцога Рено, – заявил незнакомец и, не добавив больше ни слова, прошел через зал внутрь замка, к покоям герцога.

И только когда грозный рыцарь скрылся из виду, все заговорили одновременно.

– Кто это был? – спросила Римильда у сенешаля, едва не крича, чтобы быть услышанной.

– Это – Танкред де Фонтевро, лорд Грота Тирона.