Вернуть истинную - Рина Беж

Хорошо!

Упираюсь обеими руками в стеновую панель и прикрываю глаза. Не буду ни о чем думать. Не сейчас. Просто отключу мозг и подарю себе пять минут тишины.

Вот так. Замечательно.

Подбадриваю себя, когда внутренние часы отщёлкивают последние секунды небытия, а затем подхватываю тюбик с гелем и, щедро налив жидкость на ладошку, приступаю к омовению.

Справляюсь на ура и улыбаюсь, ощущая, что за дверью до сих пор стоит тишина. Двуликий не проснулся, и я могу пока спокойно одеться и продолжить заниматься собственными нуждами.

Чувствовать себя чистой и посвежевшей — дорогого стоит. Особенно, когда в ночь ты уходишь в лес и совершенно не представляешь, через какое время блага цивилизации улыбнутся тебе вновь. Даже настроение повышается и прибавляются силы.

Выбираюсь из кабины и, заметив стопку больших банных полотенец в стеновом шкафу, беру одно не раздумывая. Если бы запретили заранее, другое дело. А раз указаний не было… воспользуюсь.

Только сейчас, повторно осмотревшись посвежевшим взглядом, понимаю, что это не гостевая ванная комната. На крючке в стене висит пушистый халат, синий, под скамьёй стоят тапочки большого размера, тоже синие, а на полке — зубная щетка в стакане, электрическая бритва и набор баночек и бутылочек для мужской гигиены.

Что ж, похоже, я оказывала помощь хозяину этих хором.

Решая не тратить время даром, руками застирываю белье и, недолго думая, развешиваю его на полотенцесушителе, занимающем приличную часть стены.

Одевшись и заплетя влажные волосы в косу, все же выхожу в комнату.

Мне везет.

Оборотень до сих пор спит и даже позу не сменил. Значит, снотворное оказалось сильным. Отлично. Есть время осмотреться, отдохнуть и подумать.

Но сделать успеваю только первое и второе. Потому что стоит мне сесть в кресло, очень удобное кресло, как сон буквально атакует, и я не могу с ним бороться.

Глава 12

АНИЛА

Может ли быть такое, чтобы сквозь сон мне слышатся детские голоса и плач?

Не вот тут рядом, над ухом или в соседней комнате, а где-то вдалеке, чуть слышно, но все равно как-то надрывно, словно на одной ноте.

Хмурюсь, пытаясь уловить как можно больше. Напрягаю слух до максимума и даже практически сбрасываю от усилий дрему, чтобы разобраться.

То, что я не дома в своем поселке и уж тем более не в школе, где детей куча-мала и их вопли, крики и даже слезы — вполне обычное явление, осознаю четко, даже пребывая в пограничном состоянии. Я в непонятном особняке посреди дикого леса, куда меня привезли на огромной темно-красной машине. Среди оборотней, большинство из которых носит военную форму. Недружелюбных двуликих. И одного из них я совсем недавно спасала из лап смерти.

А вот дети.

Детей я тут не видела и не ощущала. Пусть и старалась не вертеть головой и не выглядывать ничего лишнего, пока топала до этой комнаты под конвоем, но всё же... Пусть я оказалась весьма посредственным оборотнем, о чем узнала чуть ранее… И опять-таки… я ИХ НЕ ЧУВСТВОВАЛА.

Никак.

До этого времени.

А теперь чувствую.

Слышу.

Ощущаю.

С каждой минутой всё четче и четче…

Но что самое поразительное: плач и стенания не приближаются. Это я, словно одномоментно превратилась в радар, настраиваюсь на них все ярче и глубже.

Странно?

Не то слово.

Но это не самообман!

Детки плачут!

Навзрыд.

От души… потому что они…

Ага! Девочки.

Маленькие.

И не просто маленькие, а совсем детеныши, учитывая, что оборотни становятся совершеннолетними позже обычных людей.

Ох-ты-ж, матушка-Луна!

До меня только в этот момент доходит, что я улавливаю эмоции не человеческих малышек, а самочек-оборотниц.

И в эту секунду между нами словно бы зарождается что-то общее. То, что притягивает нас друг к другу. Делает ближе.

И это не родственная связь, а что-то совсем иное. На интуитивном уровне. Будто тонкая-тонкая призрачная ниточка-лучик протягивается от моей Золотинки к еще трем, нет же, четырем другим юным волчицам, что находятся в стенах этого странного особняка-замка.

Очередной плач-стон остро щиплет что-то в душе, заставляя вздрогнуть и распахнуть широко-широко глаза. Дергает за нервы так остро, что боль бьет в самое сердце.

Золотинка мгновенно подрывается на лапы, вытягивает шею, вострит уши, начинает скулить и метаться, словно раненная.

Ани, детки плачут. Ани, как же так. Что-то случилось. Им плохо. Им страшно. Ани…

Рвется она на волю, чтобы броситься на помощь, сделать все, чтобы раздирающая душу в клочья мольба прекратилась.

И не может…

На глаза слезы наворачиваются.

Всхлипываю. Подрываюсь с места и бросаюсь к двери, чтобы дернуть ее посильнее, чтобы постараться ее открыть.

И пусть совершенно точно знаю, что она заперта, но хочется невероятного.

Хочется чуда: чтобы я подошла и смогла ее распахнуть. Чтобы спустилась к малышкам, сидящим… в подвале… и жмущимся спинками друг к другу, чтобы приласкала их, накормила, успокоила, приголубила, пообещала защиту и сделала все, чтобы они больше не плакали.

Подвал…

Матушка-Луна, ужас-то какой. Девочек-малышек держат не в комнате, а в сыром месте, в темноте и страхе.

Изверги! Монстры!

Да как же можно-то?

Вновь дергаю дверь. И еще сильнее. Переживания за маленьких оборотниц отодвигают былой страх за собственную жизнь куда-то на край сознания. Теперь важнее девочки.

Дергаю и дергаю.

Бесполезно.

Закрыто.

Поднимаю руку, сжатую в кулак, размахиваюсь, чтобы вдарить посильнее, заорать, и неважно, если отругают, я буду молить, просить, чтобы меня пустили к малышкам.

Чужое прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть, дернуться всем телом в испуге, отскочить в сторону и вдариться всем прикладом в злополучную закрытую дверь.

Раф.

Имя двуликого всплывает в голове, когда в ней немного проясняется.

Ух ты ж, Луноликая, я совсем забыла про своего раненного пациента. А он оказывается уже не только проснулся, но пришел в себя. Причем, судя по виду, заметно очухался, потому что стоит на своих двоих уверенно и даже не заваливается.

Ой-ой-ой…

Вот теперь меня уже другой страх аккуратно накрывает с головой. Помню я, что этот тип очень агрессивный и нападает на других без разбора.

Стараясь не делать резких движений, прижимаюсь спиной к стене и по миллиметрику сдвигаюсь в сторону двери в ванную комнату. Понимаю, что маневр вряд ли удастся. Но, мамочки, как же не хочется верить в худшее.

Двуликий молчит, но внимательно отслеживает мою попытку к бегству.

Взгляд тяжелый. Лоб нахмурен, брови сведены вместе. Крылья носа широко раздуваются, словно оборотень пытается вобрать в себя мой запах и разложить его на составляющие. Тонкие губы сжаты