Я тебе объявляю дружбу, майор - Ульяна Романова

Мирон

Я от души выругался, когда понял, что отмыть грим – тот еще квест. Кукла продолжала издеваться, даже сидя в соседней комнате, а я в который раз за вечер задался вопросом: где ты, Демидов, оставил свое самолюбие?

Потому что трижды за два дня меня еще никто не посылал так далеко и с фантазией. Меня вообще никогда не посылала трижды одна и та же кукла, мне хватало одного раза, чтобы исчезнуть из жизни девушки навсегда. А на этой переклинило! И самое хреновое, что я реально готов был ловить для нее моль…

Попал ты, Демидов!

Весь вечер я не мог отвести взгляда от надувшейся как мышь на крупу Марьяны, все эмоции которой были видны даже под толстым слоем треклятого грима. И мужской костюм ее ни капли не портил.

Есть такой тип женщин, на которую надень что угодно – своего изящества и женственности она не потеряет. Марьяна была из таких. Мне казалось, что даже в мешке из-под картошки эта девочка легко затмит всех королев красоты. И дело не во внешности, а в ее состоянии. Она обволакивала своей женственностью, каким-то невероятным внутренним светом.

А еще заводила. Дико, невероятно возбуждала своим вздернутым носиком, взглядом медовых глаз и невероятным голосом. Настолько сильно, что апокалипсис в штанах принимал невероятные размеры, замещая в моей голове гордость и самолюбие на желание обладать кареглазой строптивицей.

И, наверное, я бы плюнул на все и оставил ее в покое, потому что идиотом вроде не был и видел: кукла делает все, чтобы именно так я и поступил. Сознательно! Однако ее тело, взгляд и жесты говорили об обратном. И то, как она льнула ко мне там, у автозака, подтверждало мои ощущения.

Зло отбросил ватный диск в сторону, слыша сдавленные ругательства Макса, который оттирал с щеки красные румяна, повернулся и поинтересовался:

– Где у вас тут можно умыться?

– Выйдешь и до конца коридора, – не глядя на меня, махнул он рукой.

Чтобы дойти до конца коридора, нужно было пройти мимо гримерной, где находились сестры. Подходя ближе, я услышал их разговор и на мгновение притормозил. А потом и вовсе застопорился, внимательно вслушиваясь в каждое слово и понимая, что меня сдали!

– Его сын сегодня в костюме Марфушеньки развлекал депутатов вместе с моей младшей сестренкой, – выдала всю стратегическую информацию Алиса.

– Мирон?

– Мирон.

– А ты откуда знаешь?

– Ну после твоей эпопеи со сталкером из прокуратуры я поинтересовалась личностью его начальника и узнала имя генерального прокурора. Так что Мирон прокурору либо однофамилец, либо сын.

Брови сами собой поднялись, а я заинтересовался, кто такой борзый служит у нас в прокуратуре. Большинство тамошних коллег борзотой не отличались, а вот слишком больным самолюбием и чувством собственной важности страдали почти все. Пожалуй, кроме отца и ближайшего его окружения, потому что гнилых батя рядом не держал никогда.

– Не вспоминай его всуе, а то появится, – испуганно попросила моя кукла, напрягая еще сильнее.

– Давно его не было?

– Недели три не появляется. Может, уже отстанет.

– Может.

– У тебя с этим Мироном серьезно?

На этом моменте я весь обратился в слух, потому что чувствовал, что интересен ей. Однако опасения Марьяны после подслушанного мне стали понятны.

– Даже не думай, я не буду ему жаловаться! Мне одного мента за глаза хватает, только выдохнула.

– Везет тебе на неадекватов, сестренка. Сначала этот прокурорский, потом пернатый.

– Филин в сравнении с прокуратурой просто душка. Моль вот на хутор отправился ловить, и все для меня любимой.

Я не знал, радоваться мне или нервно биться головой об стену от осознания, что за молью послали не только меня, но и болезного Филина!

– Моль – это сильно, – согласилась Алиса. – Все, иди умывайся.

Я быстрым шагом вернулся туда, где снимал грим, чтобы кукла не узнала о моей маленькой шалости.

В комнате буквально упал в кресло, соображая, что мне делать с полученной информацией. Найти борзоту – однозначно, и постараться поговорить, а там как пойдет. Исправить свой косяк и узнать о Марьяне чуть больше, чем ее имя, адрес и номер телефона.

Я кивнул сам себе, быстро переоделся в свою одежду и махнул рукой Максу:

– Я отчаливаю.

– Пока, – буркнул тот.

Снова вышел из комнаты и нарочито громко прошел к гримерной, в коридоре заметив Марьяну. Без макияжа она казалась совсем юной. Персиковая кожа словно светилась, а яркий румянец на щеках снова делал ее похожей на фарфоровую статуэтку.

Она округлила и без того огромные глазищи и скрестила руки на груди.