Горе от богатства - Маргарет Пембертон

– Обойдутся. – Лорда Клэнмара мало заботили возможные затруднения миссис Коннор. – Они работали в Баллачармише вместе с твоей мамой и хорошо знают друг друга. Их присутствие утешит ее. А если ты покинешь Баллачармиш, то окончательно разобьешь ей сердце.

Маура глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Внутренний голос подсказывал ей, что она и только она должна ухаживать за матерью. Но и лорд Клэнмар прав. Если она останется, матери станет только хуже. Маура поднялась и печально сказала:

– Пойду, скажу маме, что вы решили.

Пожатием руки мать дала ей понять, что одобряет это решение. Лорд Клэнмар вышел из дома совсем расстроенным. Дела хуже некуда, Мэри нет и сорока, но вряд ли она протянет еще год. После ее смерти у Мауры никого из родных не останется, во всяком случае, никого, о ком она знает. Он с мрачным видом сел в карету. Он обязан обеспечить будущее Мауры. Надо немедленно написать стряпчему в Дублин.

– Целый день в Дублине! – радостно воскликнула Изабел. – Как чудесно!

– Я не смогу провести с вами весь день, – предупредил ее дедушка. – У меня дело к стряпчему. Однако мы пообедаем в «Метрополе» и, может быть, погуляем в Феникс-парке, мисс Марлоу любезно согласилась сопровождать вас по магазинам.

Изабел досадливо вздохнула. Мисс Марлоу вечно сопровождала их в Дублине, она жила там и была старинным другом лорда Клэнмара. Она всегда с радостью помогала ему, когда он просил об этом.

– Не думай, что я не люблю мисс Марлоу, – начала оправдываться Изабел, когда дедушка укоризненно посмотрел на нее. – Просто она такая болтушка.

– Ей не часто приходится бывать в обществе молодых людей, будь снисходительна. Мы выезжаем рано утром, поэтому не читайте допоздна.

Последнее замечание относилось скорее к Мауре, чем к Изабел, и девушка, озорно улыбнувшись, спросила:

– Если я пообещаю не читать допоздна, можно я возьму с собой в дорогу томик Теннисона?

– Только если позволишь мне прочесть «Возмездие», – добродушно согласился лорд Клэнмар, сопровождая слова широким театральным жестом.

Изабел притворно простонала, Маура хихикнула, а лорд Клэнмар рассмеялся, в тысячный раз поздравляя себя с удачей: в отличие от мисс Марлоу и многих других знакомых он не коротал век в одиночестве. За свою жизнь он принял два необычных решения, и оба раза не прогадал. Его окружала семья, и какая!

– Не уверен, что правильно понял вас, милорд, – озадаченно произнес стряпчий. – Вы желаете, чтобы я составил новое завещание, по которому ваша внучка не будет единственной наследницей?

– Я желаю, чтобы вы составили новое завещание, в котором обе мои внучки будут равноправными наследницами.

Молодой стряпчий отодвинулся от стола и в удивлении откинулся на спинку стула.

– Обе ваши внучки, милорд? Простите, не понимаю. Я думал…

– Изабел – моя законная внучка, дочь моего сына Себастьяна. Маура – моя незаконная внучка, его же дочь.

Стряпчий резко выпрямился и покраснел.

– Понимаю, милорд, и…

– И я желаю узаконить ее положение. – На мгновение лорд Клэнмар пожалел, что поспешил и не связался со своим лондонским стряпчим, который вел большинство его дел, но, вспомнив неприятную тяжесть в груди, которая редко оставляла его в последнее время, продолжил: – Я желаю официально признать ее как незаконную дочь моего покойного сына и завещать ей половину моего состояния.

– Понимаю, милорд, – медленно повторил стряпчий, с трудом соображая, что происходит. – А эта молодая леди носит имя отца?

– Нет. Ей не известно, кто ее отец.

– П-понимаю…

– У меня были причины, чтобы все это время скрывать от нее правду. – Лорд Клэнмар с трудом сдерживал раздражение, вызванное необходимостью очень длинно объяснять ситуацию человеку, годившемуся ему в сыновья. – Ее мать жива, она живет у меня в поместье. Для нас обоих было бы чрезвычайно затруднительно, если бы правда вышла наружу. Помимо этого, я считал, что до сего времени моя законная внучка была слишком мала, чтобы узнать правду о моральном облике своего отца.

– Да, да, конечно, вы правы, милорд. Но не считаете ли вы, что такое известие будет серьезным ударом для вашей законной внучки? Неожиданно узнать, что у нее есть сводная сестра, которую она никогда не видела, узнать об этом из завещания сразу после смерти вашей светлости…

Лорд Клэнмар посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Не городите чепухи, молодой человек. Я считал, что вы понимаете меня. Я взял свою незаконнорожденную внучку к себе в дом, когда ей было восемь лет. Девочки выросли вместе. Для них будет счастьем узнать, что они сестры.

– П-понимаю, – в третий раз повторил стряпчий, по-прежнему мало что соображая. Увидев, что лорд Клэнмар нахмурился, он торопливо добавил: – Я немедленно займусь этим делом, милорд. Новое завещание будет представлено вам на подпись к концу недели.

– Отлично, – произнес лорд Клэнмар, поняв, наконец, почему так редко беспокоил молодого человека раньше. – Всего хорошего, – откланялся он.

Лорд Клэнмар чувствовал непривычную усталость, когда позже они с Маурой, Изабел и мисс Марлоу пили чай в гостиной «Метрополя». Девушки весело болтали о своих обновах. Никто не заметил, что лорд Клэнмар чувствует себя хуже обычного.

На обратном пути в Баллачармиш он понял, что не просто устал. Ему было совсем плохо. Стояло необычно жаркое для их мест лето, и даже в четыре часа пополудни зной еще не спадал, нечем было дышать. Лорд Клэнмар устроился поудобнее на сиденье, надеясь, что сон поможет справиться с подступающей тошнотой. Окраины Дублина остались позади, девушки тихонько разговаривали, стараясь не тревожить его, и ему припомнился тот ужасный день в 1846 году, когда Мэри Сэлливан сообщила ему, что больше не может оставаться у него в услужении.

Она была прелестной девушкой – гладкие блестящие черные волосы затянуты в тяжелый узел на затылке, широко посаженные живые голубые глаза в обрамлении густых ресниц. Маура унаследовала ее глаза, но если у дочери в них неизменно поблескивал озорной огонек, то глаза матери в тот день были заплаканы и потемнели от боли.

Она не сказала ему, почему хочет уйти, просто тихо и твердо повторила, что не может дольше оставаться в Баллачармише. Лорд Клэнмар понимал, что ее решение могло быть вызвано только чрезвычайными обстоятельствами. Он знал, что Мэри родилась в нищете, и восхищался упорством, с которым она стремилась выбраться из нее. Он восхищался ее чистым, правильным английским – редчайшим достижением для простой ирландской крестьянки, но еще больше его восхищали свобода и приятность ее речи. Получив место в Баллачармише, Мэри осуществила свою самую заветную мечту, а теперь по своей воле от всего отказывается. Почему? Куда она пойдет? Вернется в крошечную лачугу в Киллари? Но это бессмысленно, и лорд Клэнмар решил, что, даже если Мэри не раскроет ему причины своего ухода, он все равно узнает правду.