Широкий Дол - Филиппа Грегори

– Я чувствую запах гари.

Гарри пожал руку викарию и кивнул церковному сторожу, чтобы тот закрыл склеп. Затем он, наконец, повернулся ко мне и спокойно сказал:

– Вряд ли это возможно, Беатрис. В это время года никто не станет жечь ни жнивье, ни вереск, да и для лесных пожаров сейчас еще слишком рано.

– Но я же чувствую, что где-то горит! – настаивала я и, напрягая зрение, стала всматриваться в какое-то яркое пятнышко на горизонте, маленькое, чуть больше булавочной головки, в той стороне, откуда дул ветер. – Посмотри – что это? Вон там, на западе?

Проследив взглядом за моим указующим перстом, Гарри воскликнул с идиотским удивлением:

– А ведь ты права, Беатрис. И впрямь, похоже, пожар! Интересно, что там горит? Огнем занята довольно большая площадь – вряд ли это просто дом или амбар.

Услышав наш разговор, и другие люди тоже стали смотреть туда, где на горизонте все шире расплывалась зловещая красная клякса пожара; она казалась довольно бледной в ярком солнечном свете, но все же ее было хорошо видно даже издалека. Деревенские тихо переговаривались между собой, и я, прислушавшись, очень быстро поняла, что этот пожар вызывает у них не простое любопытство, а явно нечто большее; мне показалось, что в их голосах слышится даже некоторое удовлетворение.

– Это Браковщик! – перешептывались они. – Он обещал, что скоро будет здесь, может, даже сегодня. И сказал, что пожар непременно будет виден с церковного двора. Это точно он!

Я резко обернулась, надеясь по их лицам понять, кто это сказал, но они тут же умолкли и замкнулись. Вдруг раздался топот копыт, и деревенский конь, весь в поту и в рабочей упряжи, промчался по улице; на его широкой спине подскакивал, как пробка, какой-то совсем маленький парнишка.

– Отец! Это Браковщик! – выкрикнул мальчик звенящим голосом, и шепот в толпе тут же смолк. – Его люди подожгли плантацию мистера Бриггса! Тот кусок общинных земель, который мистер Бриггс к своим владениям присоединил, а всех жителей оттуда прогнал. Он там лес посадил – пять тысяч деревьев, – вот Браковщик этот лес и сжег подчистую, одни угли остались! Мама мне велела скорей за тобой ехать, хотя, говорят, до нас этот пожар не доберется.

Отцом парнишки был фермер Билл Купер; человек независимый, не арендатор, хоть и пребывавший постоянно в долгах и даже выписавший нам закладную на свою ферму. Почувствовав мой взгляд, Купер поспешно поклонился мне в знак прощания и широким шагом направился к воротам. Я бросилась за ним и спросила:

– Что это за Браковщик? Он кто?

– Предводитель одной из самых опасных банд, – ответил Билл Купер. – Его банда устраивала и хлебные бунты, и поджоги, и дороги перекрывала, по которым зерно вывозят. Такого наше графство еще не видело! – Он подвел своего коня к кладбищенской ограде, чтобы с нее вскочить ему на спину. Забыв о том, что на мне траурное платье из черного шелка, я машинально придержала коня, пока Билл тяжело усаживался позади своего сына. – Его прозвали Браковщиком, – сказал он, глядя на меня сверху вниз, – потому что, по его словам, джентри совсем выродилось и ему необходима выбраковка, как в стаде овец. – Но, заметив, как потемнели мои глаза, поспешил оправдаться, принимая охвативший меня страх за гнев: – Прошу прощения, мисс Беатрис… вернее, миссис МакЭндрю. Я ведь сказал только то, что от крестьян слышал.

– Почему же мне никто ничего о нем не рассказывал? – спросила я, не отпуская поводьев.

– Он в Сассекс недавно прибыл, раньше он в другом графстве действовал, – сказал Билл Купер. – Я сам только вчера о нем услышал. Говорят, мистеру Бриггсу записку прибили прямо к дереву в его новом лесу с предупреждением: мол, тот хозяин, для которого деревья важнее людей, не имеет права владеть этой землей… и он, значит, подлежит выбраковке, как дурная овца, что все стадо портит.

Билл Купер взял у меня поводья и ударил лошадь пятками в бока, намереваясь отъехать от церкви, но я буквально повисла на шее коня, преградив ему путь, хоть и чувствовала, что Гарри, Селия и Джон с удивлением на меня смотрят. Но мне было не до них и не до соблюдения всяких нелепых условностей. Я вся была во власти страха, который мне было необходимо успокоить немедленно, пока еще не кончилось это солнечное субботнее утро.

– Погодите, Купер, – сказала я не допускающим возражений тоном, – расскажите подробней, что это за Браковщик такой. – Я твердой рукой держала его коня за узду, не давая ему двинуться с места и стараясь, чтобы мои ноги в легких атласных туфельках были достаточно далеко от тяжелых подкованных копыт.

– Говорят, он ездит верхом на огромном черном жеребце, – пожав плечами, принялся рассказывать Билл Купер. – Говорят, раньше он был егерем в каком-то поместье, а когда поближе познакомился с жизнью тамошних господ, возненавидел всех джентри. Говорят, его ребята – настоящие головорезы – готовы пойти за ним хоть к черту в пекло. Говорят, у него есть два черных пса, которые повсюду следуют за ним, как тени. Говорят, что ног у него нет, но он все же как-то ухитряется весьма ловко сидеть в седле. А еще говорят… еще говорят, что он – сама смерть, мисс Беатрис. Отпустите меня, мисс Беатрис, мне надо ехать… он сейчас совсем близко от моей фермы.

Я отпустила поводья, бессильно уронив руки, и Купер пронесся так близко от меня, что жесткий хвост его коня слегка задел меня по лицу. Я поняла, кто он, этот Браковщик. Я была с ним хорошо знакома. И зарево устроенного им пожара не просто так возникло вблизи Широкого Дола. Я глаз не могла отвести от этого неестественного сияния на горизонте; я чувствовала, что мои легкие, мои волосы и мое платье уже пропитались запахом дыма. От ужаса у меня потемнело в глазах, я покачнулась, и Селия тут же оказалась рядом со мной.

– Беатрис, тебе плохо? – с тревогой спросила она.

– Проводи меня в карету, пожалуйста, – жалким голосом попросила я. – Я хочу поскорее попасть домой, оказаться за воротами нашей усадьбы, за крепкими дверями своей спальни! Отвези меня домой, Селия, прошу тебя!

Всем сказали, что я слишком расстроена и не в состоянии за руку прощаться с каждым, кто пришел на похороны. Люди отнеслись к этому с должным уважением и выстроились по обе стороны дороги, когда наша карета тронулась с места, сочувственно нам кивая. Конечно же, среди моих людей нет таких, кто стал бы прятать в своем доме головорезов Браковщика или дал им убежище на своей земле, убеждала я себя, ведь у нас в Широком Доле всегда царили мир и покой. И никто из моих людей, каковы бы ни были их личные представления о верности и крестьянской чести, не решится скрывать от властей такого опасного преступника, как этот Браковщик. Они сдадут его мировому судье, как только он приблизится к границам моего милого Широкого Дола. Может быть, в других поместьях и приходах ему позволяют устраивать грабежи и поджоги, может быть, там он и получает помощь и даже кров, ибо тамошние жители рады видеть, как унижают их хозяев, но мои люди, надеюсь, останутся мне верны, ибо их благосостояние и покой полностью зависят от меня. И пока меня любят жители Широкого Дола, у Браковщика здесь ничего не выйдет, даже если сам он здесь родился и вырос. Даже если он не хуже меня знает Широкий Дол и любит его.