Дыхание снега и пепла - Диана Гэблдон

— Ты можешь идти? — спросила я. — Нам надо попасть в Большой Дом.

— Да, конечно. — Она осторожно поднялась на ноги, опираясь на мою руку. Оглядев хижину, словно запоминая все уютные домашние детали, Марсали посмотрела на меня пронзительным, ясным взглядом. — Мы поговорим по дороге.

* * *

Я перебирала в голове сценарии развития событий, большинство из которых выглядели ужасно. Если возникнет опасность плацентарного разрыва, то я смогу экстренно сделать кесарево сечение и, возможно, спасти ребенка, но Марсали умрет. Естественное рождение через стимуляцию схваток означало риск для ребенка, но было безопаснее для матери. Конечно, я не забывала и о том, что стимуляция схваток увеличивала вероятность кровотечения. Если это произойдет…

Я смогу, возможно, остановить кровотечение и спасти Марсали, но не успею помочь младенцу, чья жизнь, скорее всего, тоже окажется под угрозой. Был эфир… заманчивая мысль, но я с неохотой отбросила ее. Хоть эфир и имелся в моем распоряжении, я не использовала его, поскольку не имела четкого представления о его концентрации или эффективности. При этом у меня не было практического опыта врача-анестезиолога, который позволил бы мне рассчитать дозу в такой непростой ситуации, как сложные роды. Будь случай проще, я могла бы действовать не спеша, постоянно проверяя дыхание пациента, и просто отступить, если бы что-то пошло не так. Но при кесаревом сечении в случае неудачи ничего нельзя будет исправить.

Марсали казалась сверхъестественно спокойной, словно она прислушивалась к происходящему внутри, а не к моим объяснениям и доводам. Однако когда мы подошли к Большому дому, мы встретили Йена, спускавшегося с холма со связкой убитых кроликов, подвешенных за ушки, и она вдруг вернулась в реальность.

— Хо, кузина! Как дела? — спросил он бодро.

— Мне нужен Фергус, Йен! — сказала она без лишних церемоний. — Ты можешь его найти?

Улыбка исчезла с его лица, когда он заметил, что Марсали бледна и что я ее поддерживаю.

— Господи, ребенок на подходе? Но почему… — Он взглянул на тропинку за нашими спинами, явно задаваясь вопросом, зачем мы вышли из хижины Марсали.

— Пойди и найди Фергуса, Йен, — вмешалась я. — Сейчас же.

— О! — Он сглотнул, внезапно оказавшись очень юным. — Хорошо. Я пойду. Немедленно! — Он кинулся было бежать, но развернулся и вручил мне кроликов. После чего сошел с тропы и бросился вниз по склону, стремительно петляя между деревьями и перепрыгивая через поваленные стволы. Ролло, не желая оставаться в стороне, пронесся мимо нас серым пятном и помчался вслед за своим хозяином, словно брошенный камень.

— Не переживай! — сказала я, поглаживая руку Марсали. — Они найдут его.

— О да, — сказала она, глядя вслед Йену и Роллу. — Только бы они нашли его вовремя…

— Они успеют, — сказала я твердо. — Пойдем.

* * *

Я отправила Лиззи на поиски Брианны и Мальвы Кристи, ведь мне могут понадобиться лишние руки, а Марсали в кухню, на попечение миссис Баг. Я тем временем подготавливала хирургическую: стелила свежее постельное белье на операционный стол. Кровать подошла бы лучше, но мне нужно было, чтобы все инструменты оставались под рукой.

Теперь все прочее: инструменты, надежно укрытые чистым полотенцем, маска с эфиром, выложенная изнутри свежим слоем марли, капельница, надеюсь, можно будет доверить Мальве управляться с эфиром, если придется проводить неотложную операцию? Мне казалось, что да: хотя девушка была очень молода и неопытна, она обладала потрясающим хладнокровием и к тому же не была брезглива. Я наполнила капельницу, защищая лицо от густого сладковатого аромата, исходящего от жидкости, и вставила в носик скрученный лоскут ткани, чтобы испаряющийся эфир не отравил нас всех и не вспыхнул. Я кинула быстрый взгляд на очаг, но огонь потух.

Что, если роды будут продолжительными и что-то пойдет не так? Тогда придется работать при свечах… Но это невозможно — эфир огнеопасен. Я отбросила воображаемую картину, где провожу срочное кесарево сечение в полной темноте, на ощупь.

— Если у вас есть свободная минутка, то это, черт возьми, самое подходящее время, чтобы заглянуть на огонек, — пробормотала я, обращаясь к святым Бригитте, Рэймонду и Маргарите Антиохийской, всем вспомнившимся покровителям родов и беременных женщин, и вдобавок к любым ангелам-хранителям: моему, Марсали или ребенка. Вдруг кто-нибудь был неподалеку.

Видимо, кто-то из них внял моим мольбам. Когда я уложила Марсали на стол, то испытала огромное облегчение, обнаружив, что шейка матки уже начала раскрываться и при этом не было никаких признаков кровотечения. Это не устраняло риск целиком, но значительно снижало его.

Давление, насколько я могла судить, осмотрев девушку, было в порядке. Сердцебиение малыша стабилизировалось, хотя он прекратил двигаться, отказываясь реагировать на мои щипки и толчки.

— Наверное, заснул, — сказала я, улыбнувшись Марсали. — Отдыхает.

Она слегка улыбнулась мне в ответ и перевернулась на бок, похрюкивая, как поросенок.

— Я и сама не прочь отдохнуть после такой прогулки. — Она вздохнула, поудобней устраиваясь на подушке. Адсо, отследив это движение, запрыгнул на стол и устроился на ее груди и стал ластиться, тыкаясь головой ей в лицо.

Я хотела было согнать его, но Марсали, казалось, утешало присутствие кота, она чесала его за ухом, пока он не свернулся под ее подбородком, громко мурлыкая. Мне случалось принимать роды и в худших санитарных условиях, хоть и без кота, и сегодня, по всей вероятности, все будет происходить медленно, а Адсо удерет задолго до того, как его присутствие станет помехой.

Я чувствовала себя немного уверенней, но абсолютной убежденности не было. Едва заметное ощущение, что что-то не так, все еще присутствовало. Попутно я рассматривала возможные варианты действий. Учитывая небольшое расширение шейки матки и пока еще стабильное сердцебиение, мы могли бы попробовать самый консервативный метод стимулирования родов, чтобы не подвергать мать или ребенка лишнему риску. Если же случится нечто непредвиденное… ну что ж, когда и если мы столкнемся с этим, то тогда и будем думать, что делать.

Я надеялась, что содержимое банки оставалось пригодным. Мне не представилось случая открыть ее раньше. «Ламинария» — гласила этикетка, написанная летящим почерком Дэниела Роулингса. Это была маленькая банка из темно-зеленого стекла, плотно закупоренная и очень легкая. Когда я ее открыла, изнутри поплыл слабый запах йода, но никакого запаха гниения — слава богу!

Ламинария — морская водоросль. В высушенном виде она представляет собой тонкие, как бумага, длинные и узкие полосы коричневато-зеленого цвета. Однако в отличие от многих других высушенных морских водорослей, ламинарию не так просто раскрошить. И