Жена самурая - Виктория Богачева

— Это лишь оправдания, Наоми. В конечном счете — ты либо делаешь, либо нет, — он отвернулся к окну и принялся сосредоточенно смотреть на бурлившую снаружи жизнь. — Потом, когда будет уже поздно делать, ты никогда не убедишь себя в том, что ты не могла, что ты была права, решив немного выждать, что, как бы ни торопилась, все равно не успела. Я знаю, о чем говорю.

— О чем? — она могла промолчать, как делала раньше, но чувствовала, что будет очень жалеть, если промолчит теперь.

Такеши усмехнулся.

— Однажды мы с отцом опоздали к моей матери, — сказал он просто. — А могли бы успеть, но слишком долго колебались.

Кровь бросилась к щекам Наоми, и она зажмурилась. «Не задавай вопрос, если не хочешь услышать ответ», — в который раз напомнила она себе.

После услышанного продолжать разговор ей не хотелось. Такеши не изменится, и у него есть причины. Она также не отступит от своей точки зрения, потому что очень хорошо знает, каково это — не соответствовать чужим ожиданиям. И слышать об этом каждый день, и видеть это в каждом взгляде.

Наоми поднялась, и светло-серый, почти жемчужный шелк кимоно заструился вокруг ее фигуры. От бедра и вниз по подолу шла яркая вышивка — тонкие ветви с зеленой листвой и цветами сливы. Обернувшись на звук, Такеши встретился взглядом с Наоми, и хмурое выражение постепенно исчезло с его лица.

— Завтра я отправлюсь с Мамору в поместье Токугава за твоей мачехой и сводной сестрой, — немного погодя сказал он и, шагнув к двери, распахнул створки.

— Да. Я помню, — она кивнула, радуясь, что с каждым разом ей все лучше и лучше удается сохранять ровный, беспристрастный тон. — Почему ты едешь сам, а не отправишь Яшамару-сана, как хотел?

Они шли по коридору — Такеши чуть впереди, и потому Наоми не видела его лица. Но видела, как заходили желваки на его левой скуле.

— Так будет лучше.

Подобный ответ Наоми не удовлетворил.

— Что происходит у тебя с Яшамару?

Такеши остановился на полушаге и всем телом повернулся к Наоми. Они стояли в одиночестве в длинном переходе, соединяющем левое и правое крыло поместья. В послеполуденное время слуги редко заходили сюда; для них находились занятия в нежилой части, где располагался очаг для приготовления пищи.

Наоми чуть приподняла голову, вздернув подбородок с тем же упрямством, как и прошлогодней весной при первой встрече с Такеши. В непривычно распахнутом вороте кимоно, оголявшем его грудь, виднелся хвостик одного из шрамов — он находился как раз на уровне глаз Наоми, и она цеплялась за него взглядом снова и снова.

— Я не могу доверять ему так, как доверял прежде, — он хмурился, все еще не решив окончательно, стоит ли поддерживать этот разговор. — Он не раз меня подводил.

Он усмехнулся, заметив недоумение во взгляде Наоми.

— Ты со мной не согласна, — заключил он. — Любопытно, ты не помнишь или не считаешь, что Яшамару тогда меня подвел?

На ее щеках двумя небольшими, овальными пятнышками вспыхнул румянец.

— Когда тебя похитили. Когда у Асакура в меня целился Нанаши. И еще мне рассказали, что Яшамару высказывал недовольство тем, что провел почти всю войну в поместье, — не дождавшись ответа, он перечислил сам.

Последнее, очевидно, особенно сильно раздражало Такеши. Он едва не скрипел зубами, когда говорил об этом.

— Тогда отошли его куда-нибудь, — жестко предложила Наоми. — Ты все равно больше не сможешь нормально к нему относиться. Зачем тебе управляющий, которому ты не доверяешь?

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты не прощаешь людям ошибок, Такеши, — Наоми пожала плечами и повернула голову, отведя в сторону взгляд.

Минамото иронично хмыкнул.

— Это правда. Но я и не должен. Иначе меня не будут бояться предать, подвести и обмануть, — он развернулся и зашагал вперед, искоса то и дело поглядывая на Наоми.

Она шла чуть позади и морщила лоб, как делала всегда, когда глубоко о чем-то задумывалась.

— После войны тебе нужны преданные люди, — поравнявшись с мужем, она тронула его за локоть. — Яшамару-сан предан тебе, как никто. Даже если он и ошибался в прошлом, тебе придется это забыть. Иначе у тебя никого не останется, Такеши. Когда был жив… — она запнулась, потому что поняла, что не способна произнести вслух имена тех, кого они потеряли за это время, — когда были живы все, ты мог обойтись без Яшамару. Но сейчас ты не…

— Я знаю, — Минамото перебил ее и коротко взмахнул рукой. — Я не могу без него обойтись. Ты ведь права, Наоми, — невесёлая улыбка тронула его губы. — Я еще никогда так остро не нуждался в преданных людях. Даже когда мой брат уничтожил клан.

Такеши говорил просто, но эта простота еще сильнее подчеркивала ужасный смысл его слов. После смерти отца, Фухито, Ёрико и Кацуо осталось крайне мало тех, кому он мог доверять, на кого мог положиться. Круг этих людей всегда был узок, и потому каждая потеря воспринималась невероятно остро.

Не глядя, Наоми сжала его правую руку, переплетя пальцы.

— Ты их найдешь, — сказала она и затрепетала, когда сухие губы мужа мимолетно коснулись ее виска. — И еще я хочу тебе сказать… я убедилась сегодня утром…

Такеши окаменел подле нее, и Наоми, улыбнувшись, договорила уверенно и твердо:

— У нас будет ребенок.

И когда в будущем ей скажут, что Такеши Минамото не умеет улыбаться, она вспомнит этот момент.

***

Хоши топала по татами, крепко сжимая ее указательный палец. Когда по-детски пухлые, еще не крепко стоящие ножки подгибались, девочка шлепалась на пол и принималась удивленно-рассеянно оглядываться по сторонам, будто не верила, что она и впрямь могла упасть. Наоми терпеливо подставляла ей палец и ждала, пока дочь схватится за него и вновь неумело зашлепает по татами.

— Она очень самостоятельная, — заметила Мисаки, наблюдавшая за возней матери и дочери все утро.

— О да, — со смехом отозвалась Наоми. — И упрямая.

Хоши, будто почувствовав, что говорят о ней, задрала голову и нашла взглядом мать. Она залопотала что-то лишь ей одной понятное, потянула Наоми в угол, где за низким столиком для каллиграфии сидела Томоэ и вырисовывала на бумаге аляповатые картинки тушью.

— Тоже хочешь порисовать? Не любишь, когда Томоэ что-то делает, а ты нет? — Наоми улыбнулась и послушно последовала за дочерью. По пути Хоши еще пару раз шлепнулась на татами, а когда они наконец добрались до Томоэ, сразу же принялась стаскивать со столика рисунки.

— Хоши, нет!

— Мама, она все мне испортит! — маленькая Фудзивара