Ограниченная территория - Вероника Трифонова

Я вскрикнула от неожиданности — дверь стала отъезжать в сторону. Хоть успела отпрянуть, но всё же потеряла равновесие. Нелепо взмахнув руками, я вывалилась наружу и плюхнулась на локти и живот, по инерции проехав вперёд ещё полметра. Всё вокруг замелькало тошнотворно-жёлтыми искрами — адская карусель, которая прекратилась не сразу. Чувствуя под собой холодный и гладкий пол, я проползла по нему пару метров и упала. Ещё пару — и меня-таки вырвало наизнанку.

Когда рвота прошла, я кое-как выпрямилась, вытирая покрытый испариной лоб. Легче не становилось. Тело ослабело от недомогания. Я подумала, что, наверное, у меня отравление. Откашливаясь, я стала оглядывать коридор. Освещение в нём было слабее, чем в палате, но по сравнению с ней и её белизной тут всё казалось приглушённым: пол, покрытый сине-серым линолеумом, светло-голубая шпаклёвка на стенах. Белели лишь навесной потолок, двери палат напротив и небольшие штучки на стене у каждой двери.

Палаты… Почему я назвала их так автоматически? Может, потому что выползла из одной из них, да и сам этот коридор напомнил больничный? Причём не в какой-то рандомной клинике, а в нашей, прилегающей к НИИ. Но это явно не она. Наверное, просто похожи.

Я неуклюже поднялась на ноги. Каждая мышца, каждая связка и сустав, казалось, были пропитаны токсинами.

Бросало то в жар, то в холод. Пустота и тишина вокруг давили на психику душным полиэтиленовым пакетом. Огибая рвотную лужу, я пошла, шатаясь, вперёд и увидела впереди сплошную стену. По левую и правую сторону от неё вели два проёма. Из левого падал свет, и я, не раздумывая, пошла туда.

Вот и узкий коридорчик с розовато-аляповым маревом стен. Впереди — открытая дверь, ведущая в помещение с красными стенами. Может, там есть люди? Ведь так не бывает, чтоб в отделении не было ни души!

Это не может быть его лаборатория, мы же видели её, она совсем другая…

Хватаясь от слабости за косяк, я шагнула в коридор с красными стенами. Как в фильме ужасов, они мерцали жутким красно-чёрным цветом запекшейся крови, и его отливы заходились в странном танце на сером кафельном полу. Источник освещения видно не было. Возможно, он где-то имелся, но сейчас я готова была поверить, что это светились и кровоточили сами стены. Коридор постепенно расширялся, переходя в помещение. Там к истекающим кровью стенам, словно молчаливо затаившиеся в темноте чудовища, прислонялись шкафы и тумбочки разных размеров и форм. Сквозь стеклянные дверцы ближайшего к себе шкафа я заметила электронный микроскоп, а на расположенной рядом тумбочке — нерабочую центрифугу. Взгляд мой тут и там выхватывал из темноты разные медицинские атрибуты: упаковки перчаток, стеклянные пузырьки, коробки с кардиомониторами и даже аппарат для гемодиализа. Я взвизгнула, случайно задев открытую картонную коробку с чем-то стеклянным: внутри оказались сложенные в стопки чашки Петри и спиртовки. Видимо, это место использовалось как склад.

В конце его виднелась другая дверь, и я пошла туда. Моя голова и конечности казались неимоверно тяжёлыми, а голые ступни мёрзли. Плюс ко всему неимоверно тошнило. Хотелось вернуться, прилечь на кровать и снова заснуть, послав к чёрту всё, но желание найти здесь хоть одну живую душу было сильнее.

Следующий коридор оказался таким же «красным», но обстановка была другой: справа — голая стена, слева в обрамлении бордового кафеля — железная раковина с прикрепленным сбоку к стене блестяще-серебристым дозатором. Выше простиралось прямоугольное окно. Сквозь стекло легко проглядывалось хорошо освещенное стерильное помещение. Вего центре безмолвно стоял накрытый белой простынью длинный стол. Над ним висела выключенная операционная лампа, а рядом притаился столик со свисающей с него мертвенно-голубой накидкой. Чуть дальше располагался выключенный монитор.

Операционная.

Слева от наблюдательного окна я приметила ведущую в неё дверь — красную, как и здешние стены. Я медленно посмотрела в сторону окошка. Что-то здесь было не так. Если в оперблоке никого нет, зачем оставлять свет включённым?

Дрожа и икая от холода, я зашла в открытую, ведущую в другую комнату дверь. Там оказался аналогичный отсек, только на стене слева и выше от раковины в полутёмном предоперационном блоке чернели острые крючки для одежды.

Но проходя мимо окошка, я заметила там кое-что, отчего остановилась. И, приглядевшись к тому, что это, инстинктивно отпрянула.

На операционном столе лежал человек! Накрытый простыней, очень полный — его огромный, выпирающий вверх живот закрывал обзор, лишая возможности разглядеть с этого ракурса лицо.

А из-под простыни…

Из-под простыни от его тела отходил огромный, прозрачный шланг с пульсирующей в нём алой кровью. Пропуская через себя жидкость, он, подёргиваясь и извиваясь, словно живая змея, поднимался и присоединялся к стоявшему сбоку аппарату для гемодиализа, от которого с другой стороны отходила ещё одна такая же трубка. Наполненная жутким багряным коктейлем, она спускалась вниз и там исчезала с поля видимости.

С трудом дыша от ужаса, я, словно загипнотизированная, подошла ближе к стеклу и заметила внизу операционного стола огромный резервуар литров примерно пяти, почти до краев заполненный красным. Казалось, даже отсюда, со своего места, я слышала отвратительное шипение и бульканье жидкости.

Моё горло сковал ледяной холод. Страх мощной ледяной вспышкой оглушил меня, на мгновение ослепив. В ушах зазвенело — в них будто полилась вода. От накатившего приступа тошноты меня снова вывернуло. Плача и всхлипывая, я ползком начала убираться отсюда — от этого места, от мыслей о том, кто мог быть способен выкачать из человека всю кровь и что же он тогда сделает со мной, от кровавого водопада, пульсирующего перед моими глазами и сливающегося с цветом окружающих стен в одно багряное море… Ползла по грязно-серому полу, падая и перекатываясь, не отдавая себе отчета в том, куда двигаюсь, лишь краем глаза случайно замечая преодолеваемые дверные проёмы. Ползла до тех пор, пока не услышала леденящий душу стон, и не остановилась, чтобы убедиться, что на сей раз он точно не мой.

Стон повторился.

Тело и конечности явно начали отказываться подчиняться командам функционирующего с перебоями головного мозга, поэтому я с трудом приняла сидячее положение на полу. Замерев, принялась вслушиваться и заодно пытаться понять, где оказалась. Тот же кафель, те же красные, с чёрным отливом бетонные стены, бордовые плинтуса и снова узкий