Сашенька - Саймон Себаг-Монтефиоре

В комнате было жарко, музыка гремела из современного проигрывателя компакт-дисков, от духов разболелась голова. Катенька лишь успела увидеть два вентилятора, горы пожелтевших рукописей и две громадные ляжки, как женщина стянула маску и набросилась на Катеньку.

— Как вы посмели сюда ворваться! Вы кто? Где ваши манеры? Или вы никогда не слышали о том, что нужно стучаться? — Женщина-гора смерила Катеньку взглядом, как будто никогда не видела молодую девушку в джинсовой юбке и сапогах в святая святых архива. — Кто позволил вам ко мне врываться?

— Никто. — Катенька тут же спасовала. Тогда уходите и не смейте возвращаться! — закричала женщина, чьи большие молочно-белые груди оттягивали и без того растянутый бюстгальтер.

— Простите, простите. — Катенька, заикаясь и краснея, начала извиняться. — Меня просто просили вам кое-что передать. Вот… это для вас…

Она подняла сверток.

Женщина сердито сняла сеточку для волос.

— Я ничего не жду, — заявила она, хитро косясь на сверток.

Терять Катеньке было нечего — ее терпению пришел конец.

— Это подарок… — Она оглядела коридор, предполагая, что «мадам» может не понравиться, если коллеги увидят, как ей делают презент. — Я бы предпочла поговорить у вас в кабинете.

Агриппина нахмурилась, наконец вспомнив, где она и что на ней надето.

— Одну минутку! — Она оттолкнула Катеньку от двери и закрыла ее. Музыка прекратилась. Дверь снова распахнулась.

— Я Агриппина Бекбулатова, — заявила женщина, протягивая крепкую руку. — Захотелось часок вздремнуть. Прошу! Присаживайтесь!

Катенька присела на красный диван, еще хранивший тепло от только что возлежавшего на нем могучего тела. Агриппина не скупилась на румяна и губную помаду. На ней было типичное советское синее платье с кружевным декольте и уймой блесток на бедрах. Причесана она была так, как это было принято среди женщин — руководящих работников брежневской эпохи: высоко взбитые волосы выкрашены в медно-каштановый цвет.

— Вы знаете, моя работа — собирать воспоминания членов партии, каталогизировать и хранить в этом спецархиве.

— Агриппина Константиновна, спасибо, что согласились меня принять, — сказала Катенька.

Раскрыв рот, она еще не знала, что будет врать, ведь любую ложь легко распознать, потому что вся коммунистическая верхушка знакома друг с другом, они вместе ходили в школы, потом в вузы, затем переженились, стали жить на соседних дачах и воспитывать новое поколение «золотой молодежи».

Но Катенька уже слышала свой ставший вдруг чужим голос.

— Товарищ Бекбулатова, — начала она, — я принесла вам подарок от… Марико Сатиновой. Вы, несомненно, с ней знакомы?

Катенька сжала зубы, стараясь унять внутренний трепет.

— От Марико? — повторила Агриппина, склонив набок голову. Да.

— Я, разумеется, знакома с товарищем Сатиновым, — с благоговением произнесла Агриппина. — Не слишком хорошо, встречались как-то на концерте в консерватории и, естественно, по службе.

— Естественно, — согласилась Катенька. — Но неужели вы не знаете Марико?

Агриппина покачала головой.

— А именно она прислала подарок?

— Да-да, и хотела представить меня вам. Она наслышана о вас благодаря вашей преданной и важной работе с ее отцом, товарищем маршалом.

Ноздри Агриппины затрепетали, она расправила плечи, выпятила грудь и, казалось, раздулась от гордости.

— Товарищ Сатинов упоминал мое имя?

— Разумеется! Я друг семьи, и он, естественно, упоминал вас, рассказывая о том, как вы ему помогли в написании мемуаров. Он сказал, что без вас книги бы не было.

— Да уж, легендарные товарищи Громыко и Микоян, над книгами которых мне посчастливилось работать, говаривали, что их воспоминания не были бы завершены без моего участия в качестве редактора.

— Это нисколько меня не удивляет, — заверила Катенька, чувствуя, что ложь, когда она удается, заразная штука, которая ведет к другой лжи. — Товарищ Сатинов так мне и сказал: «Мой юный друг, иди к Агриппине Константиновне, этому редактору от Бога, этой хранительнице святого огня, она научит тебя, как работать над мемуарами, она обучит тебя мастерству…»

— Ты коммунист, товарищ…

— Екатерина Винская. Да, я была пионеркой, потом комсомолкой, я историк, пишу о роли товарища Сатинова в штурме Берлина.

— Эх, нас так мало осталось… Какое удовольствие познакомиться с вами! — сказала Агриппина. Она осеклась, перестала улыбаться. — Но почему мне не позвонил сам товарищ Сатинов? Он знает, что…

— Он очень болен, — ответила Катенька. — Рак легких.

— Я слышала. Но я должна перезвонить его дочери, этой Марико, и проверить… — Она потянулась к телефону.

— Агриппина Константиновна, подождите, — немного поспешно воскликнула Катенька. — Марико сегодня у него в… кремлевской больнице. Поэтому я и пришла без звонка. Товарищ Сатинов в момент просветления велел Марико передать вам подарок — вы поймете, что от него. Катенька похлопала по свертку.

— Это мне?

— Вам.

— От Марико Сатиновой и маршала?

Агриппина подвинулась к краю кресла, чтобы быть ближе к свертку. Катенька со свертка руки не убирала.

— У вас здесь хранятся черновики воспоминаний маршала? — Катенька следовала наставлениям Максима.

— Да, в этой папке. — Палец, унизанный перстнями, указал на горы пожелтевших рукописей, которые занимали каждый свободный сантиметр кабинета. — Вы понимаете, наши знаменитые товарищи диктовали свои воспоминания помощникам или лично мне, а потом уж была моя работа — подготовить книгу к публикации, согласно указаниям Центрального комитета выпуская те подробности, которые могли сбить с толку читателя. Не все вошло в окончательный вариант мемуаров маршала Сатинова, как и в мемуары других наших лидеров.

— Маршал Сатинов хотел, чтобы я просмотрела именно эти отрывки… чтобы я могла оценить вашу редакторскую правку. До последнего дня перед болезнью он просил Марико передать вам этот сувенир как еще одно выражение его благодарности.

— Катенька взяла сверток в руку. — У вас остались записи?

— Я должна позвонить маршалу или поговорить с директором архива…

— Как пожелаете, — ответила Катенька, — в таком случае я передам этот подарок директору.

Это решило все дело. Агриппина встала на колени и склонилась над грудой бумаг — Катенька опять могла «наслаждаться» видом ее пояса с подвязками, пока та бормотала себе под нос, называя каждую рукопись.

Наконец она с победоносным видом достала воспоминания Сатинова. Тяжело дыша, с красным лицом, она опустилась назад в кресло и уставилась на сверток.

Катенька ждала, пока Агриппина передаст ей документы, которые лежали у женщины на коленях.