Желание сердца - Барбара Картленд

Вокруг не было видно ни души, и Корнелия представила, что гуляет возле Роусарила вдоль пустынного песчаного берега, на который накатываются белогривые волны Атлантики, прекрасные в своей мощи и величии.

Она медленно шла у самой воды, ее мысли блуждали далеко, когда вдруг послышался звук, заставивший ее быстро обернуться. Кто-то плакал — в этом не было сомнения. Сначала Корнелия не поняла, откуда доносятся всхлипывания, а потом увидела, что на скамейке поддеревьями горько плачет молодая женщина.

Корнелия посмотрела по сторонам, не придет ли кто-нибудь на помощь незнакомке, попавшей в беду, но никого не увидела. Только солнце отражалось в озере, утки, похлопывая крыльями, погружали в воду свои головки в поисках еды, да голуби ворковали под деревьями.

«Меня не касается, если кому-то плохо», — подумала Корнелия.

Здравый смысл подсказывал ей идти дальше и не обращать внимания, но полная неприкаянность женщины на скамейке заставила ее изменить намерение: нельзя было пройти мимо такого страдания.

Корнелия робко приблизилась к скамейке. Подходя ближе, она разглядела, что плакала девушка, наверное, ее ровесница, просто и опрятно одетая, в прочных ботинках и с черным сатиновым зонтиком, лежавшим рядом на скамейке. Незнакомка заметила Корнелию и подавила рыдание, прикусив нижнюю губку, чтобы взять себя в руки, и вытирая льющиеся ручьем слезы аккуратно подрубленным носовым платочком из белоснежного льна.

— Могу я… чем-нибудь… помочь вам? — тихо проговорила Корнелия, слегка запнувшись от стеснительности.

— Простите, мэм, я не знала, что здесь кто-то есть.

Девушка пыталась говорить твердым голосом, но ее усилия были напрасны. Корнелия опустилась на скамейку рядом с ней.

— Вы, должно быть, очень несчастны, — мягко сказала она. — Вам некуда пойти?

— Да, некуда! — вырвалось у незнакомки, но она тут же пожалела об этом. — То есть… у меня все хорошо, благодарю вас, мэм. Мне уже пора.

Девушка поднялась со скамейки. Ее бледное перекошенное лицо выражало такое отчаяние, что, поддавшись какому-то порыву, Корнелия воскликнула:

— Не уходите! Я хочу поговорить с вами. Вы должны мне рассказать, почему так расстроены.

— Вы очень добры, мэм… но никто не в состоянии мне помочь… никто! Я… пойду.

— Куда пойдете? — спросила Корнелия. Незнакомка впервые посмотрела на свою собеседницу,

затуманенный взор придавал ей полубезумный вид.

— Не знаю, — вяло ответила она. — К реке, наверное.

Слова дались ей с трудом, но когда они были произнесены, она сама ужаснулась того, что задумала. С тихим вскриком она закрыла лицо руками и вновь залилась слезами.

— Вы не должны так говорить и не должны так плакать. Присядьте, прошу вас. Я могу помочь вам, я уверена, — сказала Корнелия.

Девушка, словно подчиняясь, а возможно, оттого, что была слишком слаба, опустилась на скамейку и съежилась, склонив голову, все ее тело сотрясалось от рыданий.

С минуту Корнелия ничего не говорила, а ждала, пока утихнет плач. Вскоре приступ, видимо, прошел, всхлипывания стали тише, постепенно совсем прекратились.

— Вы скажете мне, что вас расстроило? — мягко начала расспросы Корнелия. — Вы ведь из деревни?

— Да, мэм. Я приехала в Лондон примерно два месяца назад… — голос девушки слегка дрогнул.

— Откуда вы приехали? — продолжала Корнелия.

— Из Вустершира, мэм. Мой отец работает там грумом у лорда Ковентри. Я не ладила с мачехой, и было решено, что я поступлю на работу горничной в дом какого-нибудь джентльмена. Ее светлость дала мне рекомендацию, так как несколько лет я проработала в ее доме. Я была так счастлива и горда тем, что начала жить самостоятельно… — Голос девушки опять дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Что же случилось? — спросила Корнелия.

— Молодой хозяин, мэм, — ответила она. — Он считал, что я… хорошенькая. Частенько поджидал меня на лестнице. Я не думала ни о чем дурном… Клянусь вам, не думала… А потом… нас увидела экономка. Она поговорила с его отцом, стоило ему прийти домой, и он тут же выставил меня без рекомендаций… Я не могу вернуться к своим, мэм… и рассказать им, что произошло.

— А что же молодой джентльмен? — поинтересовалась Корнелия. — Разве он ничего не сделал, чтобы помочь вам?

— Он не имел возможности, мэм. Вчера вечером его отослали к родственникам в Шотландию… Я узнала о его отъезде, когда услышала распоряжение дворецкого упаковывать вещи… но не поняла, что это из-за меня… пока хозяин не сказал… его сын уехал, а мне отказано от места.

— Это было жестоко и несправедливо! — воскликнула Корнелия.

— Ну что вы, мэм, я совершила дурной поступок и… сама это знала. Ему не следовало водиться с такой, как я… Но я любила его, мэм… Как я его любила!..

Слова вырвались со стоном отчаяния, и, взглянув на дрожащие губы девушки, на крепко сцепленные пальцы, Корнелия почувствовала к ней безграничную жалость. Девушка была хорошенькой, несмотря на урон, нанесенный ее лицу слезами и горем.

У нее были большие карие глаза и каштановые волосы, завивавшиеся надо лбом и ушами. Была в ней какая-то свежесть и привлекательность. Корнелия могла понять, что молодой джентльмен, которому, возможно, наскучили девушки его круга, заинтересовался новым и миловидным личиком, то и дело мелькавшим в коридорах и на лестнице его дома.

Это увлечение неминуемо должно было привести к трагедии, и все же единственным человеком, кто действительно пострадал, была эта девушка из деревни — простодушное дитя, отдавшее сердце тому, для кого она была забавой.

— Вы говорите, что не вернетесь домой? — спросила Корнелия.

— Что вы, мэм, как можно? Когда я уезжала, все так по-доброму ко мне отнеслись. Слуги при господском дворе сделали мне подарок, а викарий вручил Библию. Отец заплатил за билет в Лондон и купил мне новое пальто. Я постыдилась бы рассказать им о том, что произошло, да и мачеха никогда не любила меня. Если я сейчас вернусь, уж она-то позаботится, чтобы мне никогда больше не выпала удача. Нет, мэм, я скорее умру… вот именно!

— Грешно говорить о том, чтобы лишить себя жизни, — строго сказала Корнелия, — кроме того, вы молоды — для вас обязательно найдется дело.

— Ни в одном почтенном доме меня не возьмут без рекомендации, — ответила девушка.

Корнелия знала, что это так; даже темные невышколенные слуги, которые были у них в Роусариле, приносили рекомендации от священника или иного уважаемого лица. Корнелия сидела и гадала, что ей делать. Бесполезно давать этой девушке деньги, потому что если она собирается жить одна, то ясно, что ее поджидает еще большая и скорее всего худшая беда.

Такую историю, как у нее, каждому не расскажешь, не попросишь о помощи. У тети с дядей тоже не найдется большого сочувствия, они наверняка не захотят помочь незнакомке, с которой она встретилась при столь необычных обстоятельствах. Тут Корнелии пришла идея.