Желтые перчатки - Анна Дубчак

Эмма Латинская занимала целый особняк в Булонском лесу. Это было вычурное двухэтажное белое здание с колоннами и башенками, эдакое смешение стилей, но очень милое и уютное. Большие прохладные комнаты были заставлены мебелью эпохи Людовика IV, а стены украшали старинные гобелены, изображавшие сцены королевской охоты.

«Особняк, каких тысячи, – сказал Борис Захаров Бланш после первой поездки к Эмме, – даже неинтересно».

Эмигрантка второй волны, Эмма Латинская, а в замужестве Эмма Баланс, схоронив в прошлом году своего мужа Патрика Баланса, богатого промышленника, затосковала по родине и дала в «Геральд Трибун» объявление, что будет рада любому русскому с хорошей дикцией, который бы согласился поработать чтецом в вечернее время. Желающих оказалось больше двадцати, но Эмма остановила свой выбор на низеньком и спокойном Борисе Захарове, даже не приняв во внимание его прокатывающееся «р» и низкий голос. Он был обаятелен и мил, Эмма почувствовала это сразу же, как только они обменялись несколькими фразами…

– Вы приняты, мсье, – сказала она на русском, но с сильным акцентом, – к работе можете приступить хоть сейчас… А всем остальным, – обратилась она к горничной Пат, – скажи, чтобы уходили… У них чрезмерно хорошая дикция, я полагаю…

И она засмеялась своим тихим гортанным, мягким смешком…

Затем они уединились в кабинете, куда Пат принесла кофе, и Эмма, худая светловолосая женщина в розовых брюках и желтом свитере, положила на столик перед Борисом томик Бунина.

– «Солнечный удар», пожалуйста, – сказала она. – Хотя бы первые несколько абзацев… А потом примемся за кофе… Знаете, русских много, но мне понравились вы… Сначала почитаем, а потом поговорим о вас…

Он хотел ей сказать, что у него не так много времени, что к шести он должен быть уже на улице де Ренн, но у Эммы так горели глаза и так светилось лицо, что он лишь пожал плечами и взял в руки книгу.

– «После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу и остановились у поручней. Она закрыла глаза, ладонью наружу приложила руку к щеке, засмеялась простым прелестным смехом – все было прелестно в этой маленькой женщине – и сказала:…»

– Постойте, я помню, что она сказала: «Я, кажется, пьяна… Откуда вы взялись?…» – и глаза ее повлажнели. – Довольно! Оставим… Просто я давно не разговаривала с русскими… Давайте пить кофе, и вы мне немного расскажете о себе…

Борис посмотрел на нее, стараясь запомнить, потому что лицо этой женщины понравилось ему и он уже знал, что видит его в последний раз – он не собирался ублажать богатую соотечественницу даже за деньги, – и улыбнулся:

– Мне нечего о себе рассказывать… Я играю в ресторане «Экспресс», что на улице де Ренн… Мне нравится Париж, я приехал сюда пятнадцать лет назад, оставив под Москвой жену, которую я очень любил, и дочь… Здесь я снимаю квартиру на улице Фруадво… Люблю поспать, а в свободное от работы время гуляю или рисую… Вот в принципе и все…

– Да вы романтик… – Эмма возвела руки к потолку и наклонила голову набок, – романтик… Ведь вы не придете больше сюда, так?

Это было так неожиданно, что Борис и не сразу сообразил: услышал ли он это на самом деле или же ему послышалось. Он тоже наклонил голову набок, словно прислушиваясь к своим чувствам, и вдруг ответил, понимая, что говорит чистую правду:

– Я приду, я обязательно приду…

Эмма покраснела от удовольствия. Она вдруг поняла, что перед ней настоящий русский, сумасбродный, да к тому же еще и романтик… Борис способен на все… Деньги ему, конечно, нужны, но он не из тех, кто за деньги способен превратиться в клоуна. Он сильный и настоящий.

– Тогда до завтра, – она встала и протянула ему руку. – Борис Захаров… Очень красивое имя…

Весь обратный путь он ехал, весело напевая себе под нос. Общаться с умной женщиной, да еще получать за это деньги – что может быть приятнее… Он думал, как расскажет Бланш о своем визите к Латинской.

Бланш было тридцать два года. Это была румяная и веселая блондинка, с которой он познакомился в «Экспрессе» три года тому назад. Бланш забыли ее приятели, и она уснула за столом, положив свою светловолосую головку прямо на скатерть… Борис, который в это время собирался домой, услышав, как официант Жан требует у нее оплатить счет, вмешался в разговор. Девушка, протрезвев и понимая, что влипла, что два ее приятеля, выпив по бутылке вина на каждого и съев по две порции жаркого, оставили ее расплачиваться за ужин, заплакала. И тогда Борис, заплатив за девушку, пригласил ее к себе домой. Квартира, состоящая из двух больших и уютных комнат, одна из которых служила ему спальней, а другая – всем остальным, понравилась Бланш, так звали девушку.

– У меня нет денег, – призналась она, – я потеряла работу.

– Где ты живешь? – спросил Борис.

– Раньше жила с Жилем, с тем самым, который был со мной и Полем в «Экспрессе»… А теперь ни с кем…

– А почему они оставили тебя и не заплатили?

– Не знаю… Кажется, у них тоже не было денег…

С Бланш было легко разговаривать.

– У тебя есть родители? Тебе есть, к кому пойти?

– Нет. Я ушла из дома, когда мне было пятнадцать. Сначала пела в кабаре, а потом устроилась страховым агентом…

Пробовала писать статьи, но и здесь ничего не вышло…

– Ты можешь принять ванну и лечь спать. Не бойся, я тебя не трону…

– Ты русский?

– Русский. А как ты узнала?

– У вас книги русские на полках… А в том журнале, в котором я работала, тоже один русский был…

Она вышла из ванны и легла на кровать. Он хотел спросить ее, как она любит укрываться, простыней или теплым одеялом, как любила его бывшая жена, Полина, но не успел: Бланш уже крепко спала.

***

Еще на лестнице он услышал, как Бланш болтает по телефону с Жаклин, своей приятельницей. Но и Бланш услышала его шаги, а потому поспешила повесить трубку и открыть дверь:

– Ну что там, в Булонском лесу? Рассказывай… – Она приняла из его рук пакет с лимонами, которые он купил по дороге, и радуясь его приходу, клюнула Бориса в щеку. – Знаешь, пока тебя не было, я даже успела соскучиться… Жаль, что через полчаса тебе уже надо идти в «Экспресс»…

Она не говорила, ворковала. И Борис тоже пожалел о том, что в их распоряжении всего полчаса. Если бы он не согласился выпить кофе у Эммы, у них с Бланш было бы куда больше времени, чтобы понежиться в постели.