Интервью с холостяком - Джудит Спенсер

— Ну что ж, у меня остался последний вопрос.

— Давай выкладывай!

Ноэль нервно сглотнула.

— Э-э-э… в тот день, когда мы впервые встретились, я заметила у тебя в машине детское сиденьице… Покопавшись в подшивках старых газет, я выяснила, что ты удочерил своих племянниц…

Рейнер долго глядел на нее, не шевелясь. Смешливые золотые искры в глазах погасли, сменились холодным отблеском изумрудного льда. На щеке подергивался мускул.

— Без комментариев, — наконец мрачно обронил он.

По спине Ноэль пробежал холодок, столь же пугающий и тревожный, как еще недавно пылающий в крови огонь. Да что с ней такое? И откуда в Рейнере Тиндалле эта скрытность? Чувствуя себя не в своей тарелке под его настороженным, угрюмым взглядом — и куда только подевалась его очаровательная сердечность, — молодая женщина сказала первое, что пришло и голову:

— Наверное, мне пора.

— Как угодно, — сухо кивнул он. Безошибочный инстинкт журналистки подсказывал: история про близнецов — это же золотое дно. Напиши она пару строк — и точно подучит вожделенную премию, а то и прибавку к жалованью. И все же Ноэль встала, убрала диктофон в сумочку, одернула непослушную юбку. Несколько шагов — и она выйдет из “опасной зоны”, душевное равновесие к ней вернется, и…

— Ноэль!

— Да? — Молодая женщина словно приросла к месту, но обернуться не рискнула.

— Ты же без машины. Ты вообще-то со мной приехала.

Ноэль едва не застонала вслух.

— Да, конечно. Я помню, — с трудом выговорила она, не узнавая собственного голоса. Увы, сбежать не удастся, разве что воспользовавшись общественным транспортом. Но ведь она понятия не имеет, где здесь ближайшая автобусная остановка и какой автобус куда идет. Она — в ловушке…

Рейнер неторопливо поднялся из-за стола, подошел к молодой женщине и, доведя до выхода, придержал для нее дверь.

— Прошу.

Колени Ноэль подгибались. Ну да ладно, еще минут пятнадцать — и она спасена.

Но по злой иронии судьбы, не успели они вырулить на шоссе, как застряли в пробке — из такой и за полчаса не выберешься. Рейнер включил радио, отыскал любимый канал, и из динамиков полилась знакомая с детства мелодия “Мельницы моего сердца”. Разговаривать они почти не разговаривали, чему Ноэль втайне порадовалась: нервы у нее были на пределе, а способность связно излагать мысли уже давно ее оставила.

Сидя в машине рядом с Рейнером, она чувствовала, как каждая клеточка тела отзывается на близость этого мужчины. Любое его движение было четко выверено, отточено… и исполнено сексапильности. При одном взгляде на его широкую ладонь на рычаге коробки скоростей Ноэль сходила с ума, а руль он поворачивал так, что хотелось все бросить и ехать с ним хоть на край света…

Когда же Рейнер принялся вполголоса подпевать, Ноэль не знала, радоваться ей или огорчаться. Благодаря музыке напряженность несколько развеялась, зато привлекательность Рейнера умножилась многократно. Голос у него был ужасный, но его, похоже, это нимало не заботило.

Ноэль слегка расслабилась и сама не заметила, как замурлыкала себе под нос — совсем тихо, еле слышно. Вообще-то, будь она одна, уже бы давно самозабвенно распевала в полный голос. Но рядом с ней сидел Рейнер, а в его присутствии молодая женщина ни за что не решилась бы демонстрировать свои вокальные данные. Точнее, полное их отсутствие. Голос у нее, как говорится, оставлял желать лучшего, да и на ухо медведь наступил. Руперт никогда не упускал случая жестоко ее за это высмеять.

Ноэль искоса взглянула на своего спутника, восхищаясь его чеканным профилем и смелостью — пусть не в унисон, зато с каким энтузиазмом подтягивает певице!

— Что такое? — Рейнер поймал ее взгляд и усмехнулся. — Слов не знаешь?

— Отлично знаю…

— Тогда подпевай, трусишка!

Уф! Это кто здесь трусишка? Если Рейнер позволяет себе петь, значит, и ей бояться нечего. И Ноэль запела — сначала робко, вполголоса, но едва зазвучал припев, расслабилась, успокоилась и радостно подхватила знакомый мотив.

Рейнер тоже знал слова назубок. Они пели вдвоем. Былая напряженность окончательно развеялась, и Ноэль чувствовала себя на седьмом небе. Но долго это ощущение не продлилось. Песня закончилась, начались новости, и Тиндалл выключил радио.

В машине воцарилась мертвая тишина. Ноэль отчаянно перебирала в голове возможные темы для разговора, но язык у нее словно отнялся — ни дать ни взять школьница на первом свидании. Вот уже второй раз за два дня она утратила дар речи — чудеса, да и только! Розанна бы от такого в обморок грохнулась. А мать Ноэль, наверное, прочла бы благодарственную молитву, надеясь, что этот недуг затянется надолго.

Вечность спустя, никак не меньше, Ноэль объяснила своему спутнику, как проехать к ее дому. Рейнер остановился у самого входа. Он выключил зажигание и обернулся к ней. Рука словно невзначай легла на спинку ее кресла. Сидел он не то чтобы совсем близко, однако Ноэль ощущала его запах — аромат кофе со сливками и пряного мужского лосьона. Она опустила взгляд и теперь сосредоточенно изучала блестящую ткань юбки, надеясь, что сумеет не потерять самоконтроля.

Но нет, созерцание юбки ничем не помогло. С каждой секундой Ноэль все сильнее охватывала паника. Сердце у нее бешено билось, и вся она напряглась, точно туго натянутая струна. Рейнер был слишком близко… Как он внушителен, как чертовски хорош собой! Молодая женщина нерешительно взялась за ручку дверцы, упорно не смотря в его сторону, позамешкалась. Она ждала… Господи, чего? И тут он придвинулся ближе. Ноэль ощутила на себе испытующий взгляд его зеленых глаз. Она дернула ручку, приказывая себе открыть дверцу и уйти, убежать, пока не поздно. Но где найти силы отодвинуться, вырваться из зоны влияния этой властно заявляющей о себе мужественности, как отказаться от надежды на то, что она обретет в его объятиях? Покой? Удовольствие? Конец одиночества? Что бы ни сулили ей объятия Рейнера, это будет рай — после циничного предательства Руперта и ее последующей эмоциональной и психологической изоляции. Молодая женщина чувствовала, что между нею и Рейнером возникла некая незримая связь, понять которую не могла.

Нет, с нее довольно! Ей просто необходимо удостовериться, чувствует ли Рейнер то же, что и она. Ноэль подняла голову и повернулась к нему. И от того, что прочла в потемневших глазах, дыхание у нее перехватило: Рейнера влечет к ней с той же силой, что и ее к нему. А она уже и забыла, какое это блаженство — чувствовать себя желанной и прекрасной. Точнее, никогда прежде не испытывала…

Он коснулся ее щеки — невесомо, осторожно, точно крылом бабочки. И от одного этого прикосновения кровь в ее жилах превратилась в жидкий огонь.

— Рейнер… — Ноэль блаженно потерлась щекой о его ладонь.

Пальцы скользнули по ее рту.

— У тебя губы словно гвоздики. Я весь день гадал, действительно ли они такие мягкие и нежные, как выглядят.