Новая методика обольщения - Холли Габбер

— Поставить диск?

— Ну, хорошо.

Когда сладкий до приторности дребезжащий тенор семидесятилетней давности в сопровождении давно ушедшего в небытие джаз-банда негромко замурлыкал «Она не тревожится ни о чем», Полин поглубже забралась на диван, и попыталась украдкой размять ноющие щиколотки. Николас сел рядом.

— Лучше это сделаю я. Вам так будет удобнее. Не возражаете?

Полин покачала головой. Николас положил ее ноги себе на колени, накрыл крупными ладонями сразу обе ступни и приступил к их бережному растиранию. На Полин снизошло сливочное блаженство, оно окутало ее и парализовало волю и разум. Привалившись к спинке дивана, она молча смотрела на Николаса из-под полуопущенных век: время замедлилось и забуксовало, секунды неспешно таяли, словно сахар в горячем кофе. Наконец Николас прервал процесс массажа, подался вперед, обхватил ее за талию и потянул к себе. Вначале последовала серия обжигающих прикосновений его губ, затем его пальцы осторожно повели предварительную поверхностную разведку.

— Полин… Серьги царапаются… Можно я их выну?

— Можно… — пролепетала Полин. Язык заплетался и не слушался.

Целый месяц Полин пребывала в уверенности, что в решающий момент поведет себя куда более свободно и энергично. Однако теперь она чувствовала себя куклой, сделанной из ваты: ее можно было хоть в узел связать, — ей хотелось лишь подчиняться и плавиться в его руках, действующих мягко, осмотрительно, но с безусловной подспудной уверенностью, что им все дозволится и простится. Где-то в глубине сознания пульсировал страх, что Николаса, мягко говоря, удивит ее аморфная беспомощность, граничащая с параличом: когда Николас целовал ее колено, она попыталась погладить его по волосам, но, к собственному ужасу, не сумела даже пошевелиться. Ее с легкостью вертели и распеленывали, как младенца, уже не спрашивая разрешения, а Полин продолжала пребывать в ступоре — неистовое влечение к этому человеку и эмоции, перехлестывающие через край, отчего-то обездвижили тело. Силы неожиданно вернулись, только когда он обнял ее, уже полностью распакованную, и аккуратно устроил ровно посередине дивана.

Все предыдущие поцелуи были слишком смазанными и безотчетными! Ей давно хотелось большего. Отчаянно вонзив острия ногтей в его спину, Полин впилась в приблизившиеся губы с яростью, чуть не кусая их. Она задыхалась, но не собиралась ни прерываться, ни ослаблять хватку. Ей вспомнилась парочка юных студентиков, целовавшихся сегодня в парке. «Нет, милые, — подумала Полин, — вам далеко до совершенства. Телятки… Мастерство приходит с опытом. И потом: разве в юности возможны по-настоящему сильные чувства? Разве вы, шустро перепихиваясь в своем кампусе после лекций, можете испытывать то, что сейчас испытываю я? Так-то, детки, — пожалуй, это вы должны мне завидовать!»

* * *

Полин босиком прошлепала из кухни в комнату с чашкой горячего зеленого чая, поставила ее перед Николасом и села рядом, запахнув коротенький шелковый халат.

— Спасибо, Полин. А себе?

— Я не люблю зеленый чай. Хочешь что-нибудь еще?

— Только одного: сядь поближе. Какие же у тебя потрясающие ноги. В жизни не видел большей красоты.

— Я уже вышла из того возраста, когда верят в сказки.

— Это, чистая правда. Я вообще не имею привычки врать: спроси моих подчиненных, обманывал ли я их хоть раз, когда обещал повышение по службе или внеочередной отпуск. Тебе стоит носить эти… как они называются… такие маленькие трикотажные платья-свитера с пояском на бедрах. Понимаешь? И обязательно насыщенного цвета: алого, синего или бордового, например.

— Гурман… И в таком виде я должна ходить на работу?

— Почему нет? Я обратил внимание на твои ноги в первый же день, когда ты у нас появилась. А уж когда ты полезла на стол… На это зрелище положительно стоило продавать билеты.

— А почему ты не дотронулся до меня?

— Знаешь, Полин, я никогда не любил фактуру этой синтетической ткани, из которой сделаны колготки: от прикосновения к ней меня передергивает. Есть у меня такая странность. Конечно, элегантные чулки заметно вас украшают, особенно черные или ажурные. Но любоваться на них — одно, а притрагиваться — совсем другое. Понимаешь? По мне гладить ногу в чулке, — все равно что гладить колючую бечевку для перевязывания бумажных пакетов. Вот так — другое дело…

Слегка откинув полу ее халата, Николас положил ладонь, нагретую горячей чашкой, ей на бедро. Полин прикрыла глаза и в ускоренном темпе еще раз мысленно пережила самые выдающиеся моменты последнего получаса. Движимая внезапно вспыхнувшим чувством благодарности, она предельно нежно сжала его руку, потом потянулась и поцеловала в наружный уголок глаза.

— А помимо стройных ног у меня есть другие достоинства?

— Миллион. Ты соткана из одних достоинств: ты красива, эффектна, умна…

— Джентльменский набор одинокой женщины. А что тебе нравится больше всего?

— Ноги.

— Я спрашиваю серьезно!

— Тогда скорость подачи информации. А если совсем серьезно: восхитительнее всего, ласкать тебя. Ты такая податливая… Полин, уже поздно. Ты хочешь, чтобы я остался?

— Да…

— А у тебя есть запасная зубная щетка?

— У меня есть даже запасные тарелка и вилка. Для тебя у меня найдется все.

— Но завтра мне придется рано уйти: в девять я должен быть в своем кабинете.

— Я поставлю будильник на семь тридцать. И сама приготовлю тебе завтрак.

— Не надо. Тебе совершенно необязательно вставать вместе со мной. Лучше отоспись.

— Николас, ты прелесть. Хорошо, я посплю. Завтра мы с Солом поедем делать заключительную серию снимков. Ты ведь не потерпишь, если они запоздают.

— Я похож на тирана и деспота? На самом деле я очень терпеливый. Должен признать, я не ожидал, что дело двинется так быстро, — кажется, альбомы поспеют, куда раньше установленного срока. Твои таланты, конечно, вне всяких похвал, но и этот фотограф оказался вполне достойным малым. Он здорово снимает.

— Да, Сол настоящий профи. Он ведь однажды, несколько лет назад, уже работал на тебя.

— Неужели? Не помню… А ты давно его знаешь, Полин?

— Очень.

— И вы всегда трудитесь в тандеме?

«Удивительные существа, — в очередной раз позволила себе убедиться Полин. — Не успел еще натянуть брюки, как начинает огораживать личную территорию. И ведь нельзя сказать, чтобы он себя не помнил от любовного жара. Потрясающая мужская психология: раз уж это произошло, следует сразу почувствовать себя собственником. Степень увлеченности значения не имеет».

— Разумеется, не всегда. Просто мы давние друзья.

— Да? Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Все женщины, с которыми я искренне пытался дружить, постепенно начинали меня за это ненавидеть, потому что ждали совсем другого.