Танец для двоих - Светлана Полякова

Сегодня же она вскочила и, словно забыв, что никуда идти не надо, металась по квартире, торопясь куда-то, сама даже еще не решив, куда она торопится.

— Вообще-то я сегодня выходная, — напомнила она себе.

Она попыталась остановить себя и села у старого рояля. Надя уже убежала в школу, и никого в доме не было.

— Что это со мной происходит? — спросила она у себя. — Почему меня кто-то торопит — там, внутри?

Она быстро нашла этому своему странному состоянию объяснение — просто переутомление сказывается, постоянное напряжение… Когда ты все время только и делаешь, что спешишь, начинается истерия…

— Ну да, у меня просто приступ истерии…

Она дотронулась до клавиш, и тут же в голову пришла мысль, что уборка квартиры никуда не денется, можно этим заняться позже, а сегодня надо пойти куда-нибудь, где тишина, покой, звон колоколов… Красота… Надо привести в порядок свою душу.

А то невесть куда заведет такое вот состояние…

Она оделась и вышла на улицу, удивляясь тому, что вчерашняя непогода сменилась. Теперь на улице было тепло, и падал такой сказочный снег — крупными хлопьями, превращая серые здания в ожившие рождественские открытки.

Она проехала на трамвае несколько остановок, а потом пошла вверх — мимо высоких домов, словно взбиралась-то не в гору — в небо, все выше и выше, и вот уже шла мимо маленьких домиков, точно оказалась в деревне, а потом показался монастырь…

Катя остановилась в воротах. Прикрыла глаза, впуская в душу тихую гармонию, и только когда почувствовала себя спокойной, открыла глаза снова.

«Когда-нибудь я все-таки приду к вере, — подумала она. — Сейчас я им просто завидую, этим людям, которые нашли ответ на свой вопрос… Почему же у меня это не получается? Ведь я давно хожу сюда, потому что только здесь я нахожу остатки гармонии, только здесь нет пошлости, вульгарности и диссонанса… Даже в консерватории иногда сталкиваешься с хаосом звуков, но здесь — нет. Маленькие заповедники…»

Она вздохнула и пошла дальше по дороге… Колокол звонил сегодня особенно радостно, или ей так просто показалось?

Словно ее тут ждали. И вот теперь, когда она сюда пришла, она сделала что-то важное. «Порадовала ангелов», — улыбнулась она про себя, открывая тяжелую дверь.

— Я не пойду, — сказал Саша.

— Почему? — поинтересовалась Ольга.

— Потому что…

— Ты просто ребенок.

— Нет, я просто не могу иногда тебя понять…

— Ну, знаешь…

Ольга продолжала одевать Сашку.

— Я, между прочим, тоже тебя не всегда могу понять, — сказала она. — Мог бы пойти хоть сегодня мне навстречу…

Он промолчал. В принципе ему даже хотелось сегодня пойти с ними — с двумя своими любимыми девочками, вот только торчать на службе ему совсем не хотелось.

— Папа, — попросила Сашка, — мне кажется, что тебе сегодня обязательно надо пойти с нами… Тебе трудно порадовать нас и ангелов?

Насчет ангелов он не знал. Вряд ли они будут так уж рады его приходу. А насчет Сашки…

— Ладно, — вздохнул он. — Вы просто вымогательницы… Меня оттуда выгонят.

— За что это? — удивленно спросила Оля.

— Я закоренелый грешник…

— Бог вообще-то не Генеральный секретарь, — улыбнулась Ольга. — Никто тебя не выгонит… Даже не поинтересуются твоими «грехами», если ты сам не захочешь об этом говорить…

Они сели в трамвай, и всю дорогу Саша чувствовал себя почему-то как ребенок, которого ведут то ли в театр, то ли в зоопарк… Он даже не выдержал и тихо пропел:

— «В воскресный день с сестрой моей мы вышли со двора, я поведу тебя в музей, сказала мне сестра…»

— Давай-ка все-таки не продолжать, — серьезно посмотрела на него Оля. — Ты иногда ведешь себя как маленький… Не знаю уж, как ты справляешься с Сашкой…

— Это она со мной справляется…

— Ну конечно, я и не сомневалась… Бедный ребенок…

— Кто из нас двоих?

— Ты!

Они вышли и шли вверх долго-долго, Саша уже начал думать, что они так и будут идти, пока не упрутся головами в самое небо…

У входа Оля попросила его:

— Пожалуйста, веди себя прилично…

Он кивнул ей, пряча в глазах усмешку. «Все-таки трудно иметь такую серьезную младшую сестрицу», — подумал он.

Но подчинился ей — иногда ему начинало казаться, что Ольга и в самом деле умнее его…

Они вошли в храм, и Саша невольно вздрогнул.

Сначала он решил, что этого не может быть, ему почудилось…

Она стояла, склонив слегка голову, и прядь волос, выбившись из маленькой круглой шапочки, была золотой в отблеске свечей.

Он замер, пытаясь не дышать. Ему казалось, что одно неверное движение — и видение это исчезнет… И еще ему подумалось, что если бы сейчас ему протянули краски, мольберт, он знал бы наверняка, кого он должен рисовать. Этот нежный профиль, слегка опущенный, глаза, смотрящие вдаль, — он был уверен, что сейчас она видит что-то недоступное ему, потому что он-то ее меньше, хуже, да что говорить — он слепец… «Тайно образующее…»

Это не хор пел, а ангелы… Он и сам видел, что Бог тайно образовал из общего хаоса этот кусочек гармонии и был настолько милостив, что показал ему — вот, смотри, она ведь прекрасна…

Он невольно подался вперед, сделав к ней два шага и еще один. Остановился, все еще не отводя взгляда, точно боялся, потому что откуда-то знал — стоит ему отвернуться, и видение в самом деле исчезнет…

Она почувствовала его взгляд, обернулась. В ее огромных глазах сначала мелькнуло удивление, потом испуг. Казалось, она его узнала…

Он не знал, что ему делать. Ему ужасно хотелось сказать ей что-то важное, чтобы она его поняла, потому что больше всего на свете он хотел сейчас ее понимания. Но вместо этого он расплылся в отвратительно глупой улыбке, как ему казалось, и прошептал едва слышно:

— Здравствуйте, Екатерина Андреевна…

От неожиданности Катя замерла, боясь обернуться. Голос был ей знаком, но она все еще не могла определить откуда… Медленно, стараясь держать себя в руках, она поставила свечу, перекрестилась и только потом обернулась.

Она его сразу не узнала — там, в толпе, он выглядел по-другому, точно ему передавалась эта беспокойная суета, чужие мысли, не всегда добрые и хорошие. Или это она, Катя, подверженная чужим настроениям, восприняла его не так, неправильно? Сейчас она обратила внимание на то, что черты его лица удивительно тонки и гармоничны, и еще — у него, оказывается, очень длинные и густые ресницы, как у барышни… Она совсем его теперь не боялась, странно, но это так… Более того, он отчего-то теперь вызывал в ней симпатию и доверие.