Лавка запретных книг - Марк Леви

Остававшиеся до вечера часы показались ему вечностью.

____________________

Мадам Ательтоу пришла на полчаса раньше. Стилист завил ее от души, и, как она ни старалась пригладить букли, из этого ничего не выходило.

Вернер явился точно в срок. Сначала куксился, но быстро пришел в блестящее расположение духа, поощряемый широкой улыбкой мадам Ательтоу. Митч представил их друг другу, и принадлежность к преподавательской профессии сразу послужила им темой для оживленного разговора, о существовании же Митча они моментально забыли.

Матильда немного опоздала, нахмурилась при виде уже собравшихся и не стала скрывать, что предпочла бы их выпроводить; холодная улыбка Митча свидетельствовала о том, что он недоволен ее настроением.

– Ничего себе тет-а-тет! – проворчала она. – Хорош сюрприз! А что до читательского клуба, то пять участников – не такой уж успех, разве что ты ждешь кого-то еще, – закончила она как бы про себя.

Митч стал искать пятого, на которого намекала Матильда, и обнаружил за колонной мадам Берголь, лихорадочно листавшую какие-то «Переплетенные тела во влажности лета». Он шагнул к ней, вежливо, но решительно забрал у нее книгу, положил между страниц закладку, прежде чем ее захлопнуть, и проводил мадам до двери, которую потом запер на ключ. Матильда сделала из этого вывод, что он больше никого не ждет. Митч повел гостей в складской закуток и спустил по одному по лестнице в помещение, остававшееся теперь тайной только для мадам Берголь.

Угощение превзошло ожидания Вернера, не рассчитывавшего ни на что особенное, разве что на утоление голода под болтовню – два несовместимых, на его вкус, процесса. Так было, по крайней мере, до этого вечера, когда еда поразила его отменным качеством, а соседка – живостью. Вернер давно не получал удовольствия от женского общества и сейчас, накладывая себе с горкой говядину с морковью, мысленно задавался вопросом, почему его брак пошел ко дну. Что за преступление он совершил, чтобы жена испытала к нему такое презрение? Это глубокое погружение в свое прошлое сделало его молчаливым, но ненадолго: вскоре он уже спрашивал у своей соседки, как та относится к испанской гитаре, которую он настолько ценит, что каждый вечер играет на ней на сон грядущий. Мадам Ательтоу ответила, что это удовольствие как-то прошло мимо нее, но что она станет восполнять этот пробел уже с завтрашнего дня.

Матильда ела молча, что было ей несвойственно, любовалась сервировкой и хотела себя ущипнуть: она не ждала, что Митч будет так естественен в роли отменного метрдотеля, мгновенно наполняющего гостю опустевший бокал и ловко меняющего тарелки. Он исполнял это со спокойным видом, будучи занят ею самой так мало, что сначала ей стало не по себе, а потом она почувствовала себя чужой у него в гостях. Она далеко не впервые в жизни опьянела, но обычно опьянение придавало ей легкости, беспричинной смешливости, в этот же раз вышло наоборот. Она превзошла неуклюжестью даже Вернера, чей неумелый флирт с соседкой при других обстоятельствах ее развеселил бы. Сидеть в окружении незнакомцев было для нее привычным делом, на вечерах, вроде этого, она от пассивности и лени обычно уносилась мыслями вдаль. Она умела слушать отстраненно, ничто из того, что звучало вокруг нее, на нее не действовало. Так было обычно, но не в этот раз. В этот раз у Матильды было одно желание: переспать с Митчем в последний раз, подальше от своей конуры, от той жизни, в которую она вернется, когда с ним расстанется.

Митч встал из-за стола, чтобы взять в баре бутылку. Вернер извинился перед своей соседкой и подошел к нему.

– Вижу, этот ужин, эта компания незнакомцев – ловушка, – заговорил он, хотя в его взгляде, устремленном на беседующую с Матильдой мадам Ательтоу, читалось вожделение.

– Нет, но если дело обстоит именно так, то это почувствовали только вы, – отозвался Митч, протирая бокалы. – У меня впечатление, что вы ей приглянулись.

– Раз уж у нас сеанс откровенности, позвольте вам указать, что вы не обращаете достаточного внимания на свою подружку, а она очаровательна.

Митч покосился на Матильду.

– Я не нарочно.

– Вы это ей скажите, – припечатал Вернер. – Да, ваша тушеная говядина была превосходна, но пора уже переходить к основному блюду: зачем вы нас, собственно, собрали?

Митч кашлянул, да так громко, что мадам Ательтоу прикусила язык. Все уставились на него.

– Мсье Вернер прав, пора назвать назначение этого вечера. Я признателен вам, вы заставили меня задуматься. Давать читать книги в час по чайной ложке – это недостаточно амбициозно. Вы здесь потому, что каждый из вас уже поспособствовал проекту, который мне хотелось бы запустить с вашим участием, с вашей помощью. Достаточно немного переставить мебель – и в этой комнате смогут поместиться человек сто. Раз-два в неделю здесь можно было бы собирать студентов. Мадам Ательтоу, если бы вы согласились вернуться к тому, что умеете делать, вы рассказывали бы им о книгах, которые способны изменить их мир к лучшему, о книгах, которые вернули бы им надежду; у вас это прекрасно получилось бы, я знаю, о чем говорю. Мсье Вернер, почему бы вам не собирать ваших учеников и не играть для них, это создавало бы радостную атмосферу. Эти собрания должны становиться моментами праздника и единения, когда каждый ко двору, каждый добровольно и с воодушевлением превращается в какой-то степени в участника сопротивления. Если все получится, мы станем собираться чаще, а то и уговорим другие книжные магазины заняться тем же. Знаю, на словах этот план может показаться слишком честолюбивым, но, думаю, мы способны положить начало движению, которое не остановить никакой цензуре, никакой власти.

– А я? – подала голос Матильда. – Какова моя роль в этом чудесном проекте?

– Сразу сто человек – слишком многолюдный класс, – вмешалась мадам Ательтоу, перебежав дорогу Митчу. – Я уже не та, что прежде, мне понадобится помощница. Как насчет того, чтобы ухаживать за молодой порослью со мной на пару? Благодаря вам разрыв поколений не будет преградой.

– Благодарю вас, но я обращалась к Митчу.

– Помоги мне все организовать, один я не справлюсь. Было бы полезно, если бы ты рассказала о нашем проекте студентам других факультетов. Знаю, это рискованно, ты не обязана, если не хочешь.

– Разумеется, она хочет, еще как! – воскликнула мадам Ательтоу. – Так ведь?

– Когда будет первое собрание? – спросила Матильда.

– Надо успеть все подготовить. Скажем, через неделю.

– Я занят по четвергам и по субботам, – сообщил Вернер.

– Значит в среду, – предложила мадам Ательтоу.

Дату утвердили, пакт был заключен.