Разум и чувства - Джоанна Троллоп

— Марианна, — позвала Элинор, — будь добра, отложи гитару и помоги нам собраться!

Марианна сидела в кресле, где так любила музицировать, в своей спальне, поставив правую ногу на стопку книг — словарь французского языка и два тома исторических пьес Шекспира как раз давали нужную высоту, — перебирая струны. Она наигрывала песню Тейлор Свифт, которую стала часто вспоминать после смерти отца, несмотря на то — а может, наоборот, потому, — что все вокруг твердили, будто музыкант ее уровня мог бы выражать себя и через более серьезные произведения. Песня называлась «Слезинки на моей гитаре», и Элинор находила ее приторной до отвращения.

— Эм, пожалуйста!

Марианна, не обращая на нее внимания, доиграла припев до конца. Закончив, она сказала:

— Я знаю, ты ненавидишь эту песню.

— Я ее вовсе не ненавижу…

— Конечно, в ней нет ничего особенного. Я и сама понимаю. Она совсем простенькая. Но она подходит к моему настроению. К моим нынешним чувствам.

Элинор повторила:

— Мы пакуем вещи. Книги. Ты не представляешь, сколько их накопилось.

— А разве коттедж сдается без обстановки?

— С обстановкой. Но там нет книг, картин и еще много чего. Мы бы закончили гораздо быстрее, если бы ты хоть немножко помогла.

Марианна подняла голову и стала смотреть в окно. Обеими руками она крепко обнимала гитару.

— Ты можешь представить, что мы больше не будем здесь жить?

— Только не начинай все заново! — устало ответила Элинор.

— Посмотри на эти деревья. Ну посмотри! И на озеро. Я всегда занималась музыкой, сидя у этого окна, наслаждаясь видом. Я играла здесь на гитаре целых десять лет, Элли! — Она посмотрела на свою гитару. — В этой комнате отец подарил мне ее.

— Я помню.

— Когда я закончила пятый класс.

— Да.

— Он сам все разузнал — какой должна быть настоящая, классическая испанская гитара. Сказал, обязательно с кедровым верхом и боками из розового дерева, а гриф — из черного. Он радовался вместе со мной.

Элинор подошла к сестре поближе и успокаивающим тоном произнесла:

— Она же поедет с нами, Эм. Никто не отбирает у тебя гитару.

— Фанни… — внезапно перебила ее Марианна и замолчала.

— Фанни? Что Фанни?

Марианна подняла глаза.

— Вчера. Она спросила у меня, сколько моя гитара стоит.

— Не может быть! И что ты ей ответила?

— Сказала, — пробормотала Марианна, — что точно не помню, кажется, около тысячи, а она спросила, кто мне ее купил.

— Вот гадина! — не сдержалась Элинор.

— Понимаешь, она меня застала врасплох! Спрашивает — это твой отец заплатил за нее? — а я растерялась и говорю — это был их общий подарок, от папы и дяди Генри, на окончание пятого класса, — а она говорит, значит, раз дядя Генри участвовал в покупке, гитара должна остаться в Норленде.

Элинор, пошатнувшись, присела на кровать.

— Ты же не позволишь Фанни одержать над собой верх, правда? — спросила она.

Марианна прижалась щекой к боковине гитары из розового дерева.

— Этой ночью я спрятала ее под кроватью. Не хотела ни на минуту выпускать ее из виду.

— И ты все равно хочешь остаться здесь? Даже если это означает жить рядом с Фанни?

Марианна подняла голову, а потом встала, держа гитару за гриф.

— Все дело в этом месте, Элли. В этих деревьях, в солнечном свете — в том, как я чувствую себя тут. Я не верю, что найдется другое место, где я смогу чувствовать себя дома. Я боюсь, что дома у меня больше никогда не будет. Даже рядом с Фанни я все равно ощущаю, что мое место здесь — в Норленде.

Элинор вздохнула. Марианна унаследовала от отца не только астму, но и его склонность к депрессии. Со временем они все научились принимать ее, смирились и с внезапными сменами настроения, и с апатией, и с фатализмом. Элинор отдавала себе отчет в том, каких гигантских усилий потребует переезд в новое, незнакомое место; периодически она, без особой надежды, спрашивала себя, сможет ли вынести уныние Марианны, одновременно борясь с материнской легкомысленностью и страхами Маргарет, не желавшей расставаться с одноклассниками и друзьями, которых знала всю — всю! — свою жизнь.