Бесстрашный - Тиа Луис

Я делаю один шаг, когда дверь открывается, и ее мягкий голос останавливает меня.

— Что тебе нужно?

«Кое-что, к чему мне не следует прикасаться», — думаю я про себя, прежде чем повернуться к ней лицом.

На ней толстый халат поверх майки и коротких шорт, а ее высокий конский хвост теперь опущен. Не имеет значения, сколько она показывает или скрывает. Блейк взрослая женщина, и для меня она неотразима.

Прочистив горло, я возвращаюсь туда, где она стоит за дверью, держа ее прикрытой.

— Я пришел извиниться. Я сейчас был сам не свой.

Ее серебристые глаза сужаются.

— Это очень плохо. Только что ты был более человечен, чем когда-либо за все время, что я тебя знаю.

Я не уверен, дразнит ли она меня или говорит серьезно. Блейк не улыбается, поэтому я продолжаю.

— В любом случае, я надеюсь, что ты меня простишь. Тебе что-то было нужно?

— Одеяла. Нам с Ханой было холодно, а тонкие одеяла на этих кроватях не подходят.

Кивнув, я приглашаю ее следовать за мной в конец коридора, где находится узкий шкаф.

— Думаю, здесь все есть.

Когда я открываю дверцу, мне на голову падает синельное одеяло.

— Пеппер, — ворчу я, беря одеяло, складываю его как следует и кладу на полку, где ему самое место.

Фырканье позади меня говорит о том, что она смеется, и мои плечи расслабляются.

— Моя племянница — настоящая одиннадцатилетка, всегда наполовину делающая всякую ерунду.

— Она очаровательна, — Блейк подходит к тому месту, где я стою перед шкафом. — Как давно она у тебя?

— Джуди умерла… почти восемнадцать месяцев назад.

Забавно, что стеснение в моей груди никогда не становится мягче, когда я вспоминаю свою сестру.

— Рак яичников. У нас было время подготовиться, но…

— Мне очень жаль, — она кладет свою руку мне на плечо, и я почти забываю, что она — измученная нью-йоркская тусовщица.

Стоять с ней в холле моего старого семейного дома в таком виде — это дурман для моей головы. Я серьезен, сосредоточен на своей работе, а ее присутствие здесь слишком отвлекает.

Опуская руку, я отодвигаюсь.

— Если это все, что вам нужно, я пойду вниз и дам вам отдохнуть.

— Вообще-то… — Блейк делает шаг вперед и возвращает одеяла в шкаф. — Хана спит, а у меня есть вопросы. Мы можем поговорить сейчас или ты устал?

— Сейчас только десять. Мы рано все ложимся, потому что у Пеппер школа, но обычно я еще несколько часов бодрствую.

— Мы можем куда-нибудь пойти?

Я веду ее вниз по лестнице и выхожу через одну из дверей большой гостиной на крыльцо. Ночь прохладная, но не настолько, чтобы накинуть пальто.

Я бросаю взгляд на ее толстый халат и приподнимаю бровь.

— Тебе нужна куртка?

— Я в порядке, — рука Блейк лежит на вороте халата, и она придерживает его, глядя в темную ночь.

Пурпурная глициния цветет, гроздья лепестков, как виноградины, падают с карниза в виде занавеса. Ландшафтные дизайнеры установили фонари, чтобы ночью освещать массивные живые дубы. Все это придает месту почти мистический вид.

— Я так хорошо это помню, — вздыхает она.

Подойдя к перилам крыльца, я сажусь спиной к колонне.

— Что у тебя на уме?

Серо-голубые глаза встречаются с моими, и Блейк несколько раз моргает, словно подбирая слова.

— Ты не знаешь, что случилось с моим дядей? Есть какие-нибудь зацепки? Когда ты в последний раз с ним разговаривал?

От беспокойства у меня сжимается желудок.

— Я видел его вчера. У него было что-то на уме, но он не сказал мне, что именно. — Мне не нравится сообщать клиентам плохие новости, но я решаю быть с Блейк откровенным. — Я не имею ни малейшего понятия. Он попросил меня убедиться, что вы с Ханой приедете сюда. Он хотел, чтобы вы уехали из города, и попросил меня защитить вас.

Ее тонкие брови хмурятся.

— Он не сказал, почему?

— Нет. Я знаю только, что он беспокоился о вашей безопасности.

— Не так уж и много, — она кладет руки на перила рядом с тем местом, где я стою.

— Я просмотрел его последние контакты.

Я колеблюсь, размышляя, окажет ли она мне ответную услугу и будет ли откровенна со мной.

— Как много ты знаешь о Викторе Петрове?

Она делает шаг назад, ее глаза вспыхивают, а затем Блейк улыбается.

— Что он тебе рассказал?

— Не так много, как ты только что.

Ее улыбка напряжена от гнева.

— Я думала, ты не любишь играть в игры.

— Не люблю. Все это слишком реально, и ты должна доверять мне, если я собираюсь выполнить просьбу твоего дяди. Мне нужна вся история.

— Может быть, мне не нужна твоя защита.

— Может быть, это не тебе решать.

Она направляется к двери, но я встаю между ней и бегством. Блейк сжимает челюсть, и в ее глазах горит вызов. В моем животе вспыхивает жар.

— Я не собираюсь целовать тебя, мистер Уинстон. Ты мне даже не особо нравишься.

Опустив подбородок, я смеюсь.

— Вот как? Почему я тебе не нравлюсь?

— Ты — властный придурок, который пытается управлять жизнью других людей.

— Это из-за твоей маленькой поездки в интернат? Ты запуталась, Блейк. Любой, кому не все равно, мог бы это заметить.

— Ты вмешался в ситуацию, которая тебя не касалась.

Я хочу сказать, что она — мое дело, но не могу.

— Я помог тебе.

— Ты пытаешься притвориться, что тебе не все равно? Тот, кому не все равно, спросил бы меня, что я переживаю, каково это, когда мой отец умирает, а моя семья уходит в свои личные пороки. Ты просто приказал моей матери отослать меня, и она была готова избавиться от меня.

— Твоя мама пьет свой обед из бутылки и была готова станцевать со мной приватный танец.

— Какое это имеет отношение ко мне? — она стоит прямо передо мной, в ее глазах пылает боль и гнев, и, черт возьми, я хочу поцеловать ее снова.

Теперь, когда я попробовал ее на вкус, я не могу насытиться. Я хочу обнять ее и сказать, что позабочусь о ней, что она может опереться на меня. Вместо этого я снова погружаюсь в работу.

Я делаю паузу и вдыхаю, выдыхаю.

Изучая ее сердитое лицо, морщины на лбу, я замечаю тонкий белый шрам над левой бровью.

— Что случилось?

— Виктор Петров случился. Благодаря тебе наследство моего отца потеряло тысячи долларов, прежде чем его разоблачили, не говоря уже об издевательствах, которым