Я болен тобой - Юлия Стоун

сделать не дают. Потому как он поднимает руку и кладет свою чудовищную огромную лапищу мне на подбородок, заставляя поднять голову выше. Глаза в глаза. Это стопроцентно плохая идея. Его прикосновение обжигает, есть что-то интимное в этом, чего у меня раньше никогда не было. Я отшатываюсь, но упираюсь затылком в свою дверь. Напрягаюсь, начинаю его бояться, сильнее, чем когда ехала с ним в машине, потому что его весь вид говорит о том, что он меня сейчас сожрет, я для него вкусный торт на празднике. Он скользит по лицу и задерживается взглядом на губах, а пальцы его тем временем сильнее сжимаются на моем подбородке. Дыши, Катя. Но не успеваю сделать вдох, он, наклонившись, оставляет короткий поцелуй своими тёплыми сухими губами. Этот поцелуй как взрыв, я не была готова чувствовать то, что чувствовала.

А затем дьявол произносит мне в губы:

– Спокойной ночи, мелочь.

Если бы не дверь позади меня, я бы точно упала от шока. Я смотрю на него во все глаза и не могу поверить в происходящее. Зачем? Что это всё значит, чёрт возьми?! Этот дьявол, так нагло украл мой первый поцелуй.

Поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его от себя, но он сам уже отстраняется и даёт мне пространство уйти. Использую этот момент, пока он не передумал. Надо бежать.

Оказавшись в тамбуре, закрываю дверь на замок и сползаю по стеночке. Пару минут тупо сижу на полу, анализирую. Меня пугает то, что я ничего не понимаю. Я вообще первый раз в жизни чего-то откровенно не понимаю.

Может он поспорил с кем-то, что я буду с ним встречаться, или что он меня уложит в постель? У мажоров это легко может быть. Да, скорее всего так и есть, это какой-то тупой спор. Я, конечно, хочу верить в принцесс и единорогов, в разноцветные какашки и волшебные палочки, но в то, что существует любовь с первого взгляда в лифте в девять вечера в институте – в такое верить отказываюсь.

Поднимаюсь с пола в тамбуре и иду домой, к своей квартире. Губы до сих пор хранят его прикосновение, и я машинально провожу пальцами по ним.

Сегодня у меня нет настроения трепаться с Настей, поэтому просто принимаю душ и заваливаюсь спать. Но в кровати уснуть совершенно невозможно, каждый раз, закрывая глаза передо мной появлялся он, с этим украденным поцелуем.

В Лондоне сейчас на два часа меньше, мне пишет Женя, узнать как дела. Как не вовремя. Односложно отвечаю на его вопросы и стараюсь каждым следующим ответом корректно завершить общение.

«Если тебя кто-то обидел, скажи, я приеду и снесу ему голову!»

«Я не шучу.»

Ну конечно, видел бы ты кому нужно голову сносить.

«Жень, расслабься, я просто устала. Всё, отбой.»

Всё же последние пару часов моей жизни были очень странными. Теперь я точно буду держаться подальше от этого дьявола.

Глава 14

Утром в субботу бужу Настю, она обещала со мной погулять. Мне всё равно, что она обзывает меня самыми плохими словами, я ей заранее сказала, что мы идем гулять. Погода сегодня нормальная, тем более у меня в планах не по улицам шататься, а сходить на культурную программу. Мне жизненно необходимо проветриться и забыть вчерашнее происшествие. Мой мозг до сих пор не переварил то, как вчера губы дьявола касались моих губ. Ставлю себе запрет на эти мысли, просто надо забыть это сейчас. Я потом с ним разберусь. Этот дьявол сломает мой мозг однажды, если продолжит в таком же ключе.

Практически за руку веду Настю в музей, это лучший способ отвлечься, занять свой мозг работой, анализировать искусство. Если она попытается сегодня опять затащить к себе в больницу – я буду упираться до последнего, лягу на пол и буду стучать кулаками и кричать, но не пойду смотреть на её ординаторскую.

– И долго ты будешь на неё пялиться? Идём уже.

Я смотрю на картину Ван Гога «Прогулка заключённых» и понимаю, что уровень мрачности в ней зашкаливает, хочется одновременно убежать, но и оторваться больно. Она приковывает меня к себе невидимыми оковами, моё внимание уже около пятнадцати минут принадлежит только этой картине.

Настя тянет меня на выход, мы уже два часа ходим по музею и пришло время перекусить. Но есть мне совсем не хочется, у меня была другая цель в этой прогулке – обсудить с Настей мою работу и постараться её убедить, что она неплохая и мне нравится.

Сидим в кафе, с напитками в руках, ждем свою еду, но Настя первой разбивает тишину:

– Как дела в институте? Что-то ты рано уходишь на лекции, – похоже, что вот он момент, пришло время всё рассказать, потому что я реально встаю в семь всю неделю и маячу перед Настей, когда она тоже дома.

– Все нормально, что в этом институте может быть такого. Я, кстати, в кофейне рядом с институтом по утрам теперь подрабатываю, делаю кофе и всякую мелкую работу по кафе.

Настя не доносит чашку чая до рта, она хочет что-то сказать, но закрывает рот и отворачивается, смотрит в окно кафе, где мы обедаем. Я знаю этот взгляд, так осуждающе обычно смотрит мама, когда она жутко недовольна чем-то, но как выразить свои чувства словами не знает. Обычно мы с папой в такие моменты её просто не трогаем, потом себе дороже, если мама начинает нам всё выговаривать. Но с Настей я не могу отпустить ситуацию, она может представить, чего лишнего, подумать что угодно, и в голове у неё я не смогу покопаться. А я её пока не изучила до конца, чтобы предполагать до какой степени плохие мысли могут влезть в её голову.

– Что? – не выдерживаю я. Пусть уже говорит. Буду разбираться по факту.

– Ты в курсе, что родители тебя сюда учиться отправили?

Нет, думала, что просто захотели от меня избавиться, ха-ха. Думаю, если бы на всё была воля родителей, они бы ни меня, ни Настю никуда не отпускали, они нас слишком сильно любят.

Ну, Настя! Она забыла, что у меня по логике была пятерка?

– Ага.

– Пока мы с тобой учимся, они нас содержат и создают все условия, чтобы мы не нуждались, лишь бы мы выучились.

Так. Поэтому ты до сих пор учишься? Нет, это слишком жестко. Нужно расставить другие акценты.

– Я учусь в финансовом ВУЗе, а не в медицинском, это разные вещи. Прямо, можно сказать, кардинально разные,