Дикая сердцем - Кэти А. Такер

– К тому же он согласился переехать, если на Аляске у меня не сложится.

Джона сказал, что ему все равно, где он будет, лишь бы рядом со мной. Что ему не нужна Аляска, если меня здесь нет. Я «разрушила Аляску» для него. В этом и заключается главное отличие Джоны от моего отца.

– Звучит… хорошо. – Взгляд Агнес устремляется вдаль, словно она желает скрыть свои мысли или сомнения, которые могут выдать ее глаза. – Ну, мне лучше вернуться к духовке, а то Мейбл, скорее всего, передержит мясо.

Ощущаю, что у нее остались еще соображения по этому поводу, но, как это обычно и бывает с Агнес, она не упорствует и не настаивает, если не чувствует, что будет услышана. Может быть, именно это и делает ее мнение таким ценным.

Вполне вероятно, именно поэтому я и предпочла не знать, что еще она может сказать по этому вопросу.

– Увидимся где-то в пять? – уточняю я.

– Можешь сделать картофельное пюре. Никогда не любила с ним возиться. – Агнес подмигивает. – Не сиди на холоде долго.

Молча похлопав по отцовскому кресту одну… две… три секунды, она разворачивается и тащится обратно к грузовику.

Оставляя меня на кладбище снова одну.

– Ты ведь знаешь, что оставил огромную дыру в нашей жизни? – Приносит ли это утешение людям в загробном мире, знать, что их так не хватает тут? – Это не плохо, но она в каждом из нас.

Особенно в Мейбл. На смену кипучей, энергичной двенадцатилетней девчонке, которая врывалась на кухню и говорила торопливыми и несвязными предложениями, появилось более сдержанное и временами угрюмое существо. Агнес винит в поведении Мейбл бушующие гормоны, но не думаю, что кто-либо из нас действительно верит, что дело только в этом.

Я задерживаюсь на кладбище еще на полчаса или около того, пока мои руки не начинают неметь, щеки колоть, а предупреждение Агнес не пускает в глубинах моего сознания корни. Я болтаю обо всем подряд, закрыв глаза, и пытаюсь вспомнить тихий смех Рена Флетчера.

И с ужасом жду того дня, когда он сотрется из моей памяти.

* * *

Когда проезжаю мимо зеленого «Форда Эскейп» Джоны, из трубы дома в холодный морозный воздух вырываются клубы дыма. Я паркую Ski-Doo Джоны – или теперь уже наш? – внутри ветхого металлического сарая, спешу по дорожке, которую Джона расчистил лопатой сегодня утром, к крыльцу и стряхиваю снег с ботинок, перед тем как войти внутрь.

На линолеумном полу меня ждет подтаявшее коричневое месиво, оставшееся после прихода Джоны.

– Нам нужна прихожая! – Я с трудом стаскиваю сапоги, опираясь на стену и столик, чтобы сохранить равновесие. – И стул, на который можно присесть!

– И куда мы его поставим? – спрашивает Джона из гостиной.

– Я имею в виду в нашем новом доме.

Делаю большой шаг, чтобы не наступить в лужу, но безуспешно. Свозь шерстяной носок тут же просачивается холодная вода, и я морщусь.

– Тебе просто нужны тапки.

Поднимаю глаза и вижу Джону со сложенными на груди руками, прислонившегося к дверному косяку кухни. Мой живот скручивается, как это всегда бывает, когда Джона входит в комнату. Я бросаю шапку и перчатки в подвесную корзину и стряхиваю с плеч громоздкое зимнее пальто, чтобы повесить его на один из двух крючков у двери. Моя новая куртка справилась со своей задачей, оставив тонкий слой пота между огромным слоем моей одежды и кожей, даже несмотря на то, что конечности у меня холодные.

– Когда ты вернулся? – спрашиваю я, сжимая и разжимая кулаки, чтобы согреть покрасневшие пальцы.

– Двадцать минут назад. Ты была на кладбище?

– Ага. – Вытряхиваюсь из своих лыжных штанов. – Видела Агнес.

– Во сколько ужин?

Я улыбаюсь.

– Сказала быть к пяти. Она готовит лосятину.

– Ну наконец-то! – вздыхает Джона. – Джордж поделился с ней этим мясом еще несколько недель назад. Все гадал, когда же она достанет его из морозилки.

Качаю головой и смеюсь.

– Ты так же несносен, как и мой отец, – ждешь, когда тебя кто-то накормит.

– Я так же умен, как Рен, – поправляет Джона. Его губы изгибаются в задумчивой улыбке. – Знаешь, тебе стоит взять у Агги несколько уроков по приготовлению лосятины. И оленины. Слышал, их не так-то просто готовить.

– Сам возьми парочку уроков. Я же сказала, что не буду разделывать или готовить то, что ты пристрелил.

Снимаю мокрый носок и вытираю влажную ступню о надетый.

– А что насчет того, что пристрелишь ты? – бросает Джона в ответ, не упуская ни единой возможности, и в его голосе появляется игривая нотка.

Я подхожу к нему и прижимаюсь своей маленькой фигуркой к его мощной груди, ожидая, когда он заключит меня в объятия.

– Насколько я знаю, мясо в продуктовом магазине уже мертвое. Даже на Аляске.

Джона замирает на мгновение, а затем притягивает меня к себе, наклоняясь, чтобы поцеловать сначала в губы, а затем вдоль линии челюсти.

– Тебе придется научиться стрелять из ружья, Калла.

– Зачем мне это, когда у меня есть ты? – возражаю я, волоча ноги с шутливой неохотой, пока он увлекает нас в гостиную, шагая спиной вперед, к дивану.

– Для безопасности.

– Я с ружьем – это противоположность безопасности.

– Для меня, вероятно, нет. – Опустившись на диван, Джона усаживает меня к себе на колени лицом к нему, прижимая мои бедра к своим. Убирает мои волосы с плеч и накрывает мой затылок рукой. – Закрой глаза.

– Зачем это? – спрашиваю я, прищуриваясь и пытаясь разгадать его намерения.

Как однажды выразилась Агнес, Джона иногда любит поиграть в детские игры. Никогда не забуду, как он всерьез заставил меня поверить, будто отрежет мои волосы в отместку за то, что я ночью подстригла его бороду. Поэтому я не могу не задаться вопросом, что же за игру затеял он сейчас.

– Боже, ты издеваешься надо мной? Уступи хотя бы раз. Пожалуйста.

Нетерпение в его тоне убеждает меня согласиться. Я прикусываю нижнюю губу в напряженном ожидании того, что он там задумал, стараясь не подглядывать, когда слышу хруст разворачивающейся упаковочной бумаги.

Огрубевшие пальцы скользят по моей шее, с чем-то возясь. Ощущаю на коже прохладную цепочку и что-то тяжелое, оседающее на груди. Джона расправляет ее мимолетным прикосновением.

– Вот. Теперь можешь открыть глаза.

– Что это? – спрашиваю я, протягивая руку к вещице. Поднимаю кулон на свет, и мои пальцы нащупывают прохладный металл. На цепочке, сверкая полировкой, висит