Я (почти) в порядке - Лиса Кросс-Смит

– Ты часто приезжаешь в Луисвилл? – спросила Талли.

– Достаточно часто.

– Ну я бы тебя запомнила.

– Что запомнила?

– Лицо, волосы, глаза. Всего тебя, – продолжая есть, сказала она и указала на него дряблым ломтиком картофеля. – У тебя яркая внешность.

Ему нравилось на нее смотреть, но он боялся в этом признаться, чтобы не вызвать у нее чувства неудобства. Слушала она с милым и неизменно ободряющим лицом, как у хорошо знакомого персонажа из хорошего непримечательного сна.

У их стола остановился официант и наполнил их стаканчики.

(Официанта зовут Грег. У Грега короткие каштановые волосы. У Грега голубые с желтым кроссовки, джинсы, белая футболка, красный фартук-передник с пуговицами. На одной из них написано «Рок круглые сутки»[25]. На другой пушистый розовый пудель пьет молочный коктейль на фоне из черно-белой клетки. На следующей пуговице: «Спроси меня о премиальных баллах «Юбки-пуделя».)

– Принесите нам два пива и две порции бурбона, – обратился Эмметт к официанту, сразу пообещав Талли, как только они придут домой, вернуть ей деньги.

– Ммм… О’кей, послушай. Поклянись, что ты не алкоголик? – когда официант ушел, попросила она.

– Я не алкоголик, Талли. А ты не алкоголик?

– Нет. Но привычка пить посреди дня ни к чему хорошему обычно не приводит.

– К черту все правила, – сказал он.

– Хммм… а ты имел вчера смелость говорить мне «полегче». Ой, кстати! Ты ведь здесь раньше не был? – спросила Талли.

Эмметт подтвердил, что не был.

– Тогда тебе просто необходимо попробовать их соус. Иногда их приходится специально просить… Я закажу. Он изумительный. Чуть не забыла! Ты должен его попробовать, – вежливым жестом подзывая официанта, сказала она.

В этом маленьком жесте Талли сквозила забота о нем. Костюмы, еда – кто-то другой принимает все решения, даже самые незначительные. Очень долгое время с Кристиной ему приходилось все решать самому, проверять все замки, оплачивать все счета, готовить все завтраки, обеды и ужины. Это выжало из него все соки, но теперь ему больше не нужно об этом беспокоиться.

Кристина – до краев полное ведро, которое его попросили пронести через зону боевых действий, по раскаленным углям, на воздушном шаре, на тряских американских горках. Их отношения с самого начала были обречены. Она перелилась через край и выплеснулась, и он ничего не смог с этим поделать. Неизбежность обрушилась на него и раздавила. Но теперь Кристины больше нет, и все это не имеет значения. Он по ней скучал. И от любой толики чьего-нибудь великодушия или милосердия его душа наполнялась каким-то бледным светом.

Талли

Эмметт заплакал и вытер нос салфеткой. Он сидел, прижав ладони к глазам, подбородок его дрожал.

– Я чем-то тебя расстроила? – спросила она.

Клиент легко плачет, он мягкосердечный. Манера поведения изменчива.

Задавала слишком много вопросов? Или он вспомнил о письмах, о тех женщинах? Или о родителях, о письме, которое им написал? Чувство вины? Раскаяние? Могло быть что угодно. По пути в магазин она опять спросила, не хочет ли он перехватить письмо, а он, пожав плечами, сказал, что, наверное, нет. Переубедить его ей не удалось. Бедные родители. Получив письмо, они решат, что ничего сделать больше нельзя. Она с ужасом представляла себе бесконечное ощущение обреченности. А он здесь, перед ней, вполне себе живой и в безопасности.

Талли была эмпат. Прикрыв глаза и вытянув руки, она, как по Брайлю, читала в душах клиентов. У нее был к этому дар, и на нем она построила всю свою карьеру! И сейчас между ней и Эмметтом уже существовала душевная связь, и возникла она моментально. Он легко плакал, но, к ее удивлению, не нуждался в эмоциональной поддержке, как многие ее клиенты. Как те, кто настойчиво требовал постоянных увещеваний и с кем надо было нянчиться. Частично Эмметт казался решительно погруженным в депрессию, уступившим ей, но вместе с тем иногда он демонстрировал явную бодрость духа и ребячливость – это вселяло в нее веру: здесь было с чем работать.

Официант принес напитки и соус. Эмметт сразу опрокинул свою порцию бурбона, запив его двумя огромными глотками светлого пива. И, сама не зная почему, Талли, решив не отставать, последовала его примеру. Едва официант успел подойти к соседнему столику, как Эмметт жестом попросил его принести еще два бурбона.

– В твоих словах ничего такого не было. Я в порядке, – сказал Эмметт. Он макнул свой гамбургер в специальный соус и откусил. Заверив Талли, что соус очень вкусный, он вернулся к пиву.

– Э-э. Тебе… нам не следует слишком много пить. От этого всегда неприятности, – предупредила Талли. Она бы ни за что не пошла обедать с клиентом и не позволила бы клиенту провести ночь в своем доме. И, разумеется, пить с клиентом она бы тоже не стала. Даже думать об этом было абсурдно. Такое поведение было бы непрофессиональным и граничило бы с неэтичным! Она всегда держала свою жизнь в строжайших рамках, но на самом деле… что ей это принесло в отношениях? В итоге не чувствует ли она себя одинокой? Другие, как казалось, правила не соблюдали, так почему она должна? Что плохого в малюсеньком акте неповиновения? Какое она имела право указывать взрослому мужчине, как поступать? – Ну то есть… на этом все. Достаточно, ты не находишь? – добавила она в конце.

– Безусловно. Понято. Я выйду покурить. По-моему, это пойдет мне на пользу. – Он будто спрашивал у нее разрешения и потому показался в то мгновение очень маленьким, хотя это было не так.

Механизм преодоления: ага! Сигареты, как и предполагалось.

Он поднялся и похлопал себя по карману, потом полез туда и нашел драгоценность в виде полупустой мягкой пачки.

– О’кей. Если нужно. Не знала, что ты куришь. Думала, что, возможно, да, но куревом от тебя не пахло, да и не курил ты с самой нашей встречи. Так ведь? Или курил, пока я спала? – спросила она и подняла на него глаза, одолеваемая абсурдностью ситуации – как могло задеть ее незнание одной детали о нем. Она не знала о нем вообще ничего, не считая крупиц информации, которыми он поделился. Да и те могли оказаться враньем. Однако похищенные письма – исчезновения которых он пока не заметил или, по крайней мере, о них не упоминал, – враньем не были.

Накануне, перед тем как уснуть, она снова залезла в Гугл. Забивала в поиск его имя в сочетании с Клементиной, Кентукки, но ничего не обнаружила. Она пробовала имена Эмметт, и Кристина, и Бренна. Сначала всех вместе, потом парами – ничего не помогало. Без фамилий поиск не приносил ни результатов, ни новостей, ни веб-сайтов, ни соцсетей.

Эмметт выбил из пачки сигарету.

– Нет, пока ты спала, я не курил, – шмыгнув носом, сказал он. Глаза его были еще мокрыми от слез, во рту покачивалась сигарета.

– А можно я с тобой?

– А ты куришь?

Она покачала головой – она не курила с самого окончания колледжа.

Он поманил ее за собой, как раз когда официант принес бурбон. Шагнув обратно к столу и засунув сигарету за ухо, Эмметт залпом, будто это вода, выпил золотистую жидкость. Талли тоже осушила свою порцию, чувствуя себя при этом страшно виноватой и безответственной, но в полной мере наслаждаясь жжением внутри.

* * *

Выйдя на улицу, Эмметт прикурил сигарету, затянулся и предложил ей. Прислонившись к кирпичной стене ресторана, он выпустил дым через нос. Вдыхать через рот, а выдыхать через нос было роскошью, а вот день роскошным назвать никак не получалось.

С седоватого неба моросил дождь.

В воздухе пахло яблоками и жареным мясом с луком.

От соседней с рестораном кафешки пахло сидром – этот запах стоял там с середины сентября до дня после Благодарения, когда его сменял аромат рождественского кофе с мятой.

Талли могла бы рассказать Эмметту, что она дипломированный психоаналитик, что о «Службе психологического консультирования ТЛК» она мечтала всю жизнь, как ею гордилась и как вскоре служба должна была расшириться, приняв еще двух психоаналитиков. Но вся эта информация изменила бы то, как Эмметт с ней взаимодействует. Она зарабатывала