Грешник - Эмма Скотт

– Так вот чего ты хочешь, Люси Деннингс? Мужчину, который отдаст за тебя жизнь?

Сначала я решила, что он шутит, но когда подняла глаза, то наткнулась на абсолютную серьезность в его взгляде.

– Мне не нужно никаких крайностей, – ответила я с тихим смешком, не обращая внимания на зачастившее сердце. – Но мощь такой любви, когда ты чувствуешь себя потерянным без другого человека, когда ваши сильные и слабые стороны дополняют и помогают друг другу, когда вы вместе растете над собой и становитесь лучше, любите и любимы… Да, этого мне хочется. – И теперь, произнеся это вслух, я вдруг поняла, что меня привлекают любовные истории, потому что в них чуствуется что-то знакомое и близкое сердцу, хотя сама я никогда не была влюблена.

Святые угодники, я уже давно так много не говорила. И особенно о своих сокровенных чувствах. Я снова посмотрела на Кассиэля, ожидая, что его разозлят мои девчачьи размышления, но он ловил каждое слово. Мой пульс застучал еще громче.

– Я хочу сказать, что во время чтения таких книг ты влюбляешься и испытываешь все эмоции вместе с персонажами. И да, надеешься, что с тобой тоже случится что-нибудь подобное. Это неоспоримый плюс фантазии – в ней возможно все. И вообще, что плохого в том, чтобы немного прожить чужое счастье?

Кассиэлю нечего было на это ответить, да и мы уже подошли к универмагу. Может быть, все-таки получилось до него достучаться. Я медленно вдохнула и выдохнула. Лицо больше не горело пожаром, а плечи расслабились.

«Так вот каково это – постоять за себя».

Мне понравилось. Очень понравилось.

– А как насчет тебя? – спросил Кассиэль через минуту.

– Что насчет меня?

– Где твое счастье, Люси? Где твой бандит-биллионер? Тот мужчина, который звонил сегодня утром? Он твой герой?

– Коул – всего лишь друг. Мой лучший друг.

– Ты сказала ему, что любишь его, – сухо заметил он.

– Потому что так и есть, – ответила я. – Но это не романтический вид любви. Он художник, учится на другом конце света. – Я бросила на демона тяжелый взгляд. – И он гей.

– К чему этот убийственный взгляд?

– Ты знаешь, к чему.

Он оскорбленно приложил ладонь к груди.

– Не смотри на меня. Разжигание определенных предрассудков – это сфера деятельности Надрока, а он считается жуткой сволочью, даже среди мне подобных.

– Хорошо. Потому что, честно говоря, я не думаю, что смогу помочь тебе заработать искупление, если ты приложил руку к таким вещам, как гомофобия или расизм.

Он ухмыльнулся.

– Но подстрекательство людей к войне простительно?

– Существуют сотни причин, по которым люди сражаются друг с другом, – заметила я. – Ты виноват во всех них?

– Эм… нет.

– Иногда война необходима, чтобы остановить зло. И, кроме того, не мне решать, достоин ли ты прощения, – сказала я, пока мы стояли на светофоре на углу улицы. – Но тот факт, что ты здесь и хочешь все исправить, уже кое-что значит. Очень много значит.

Наступило короткое молчание, и странная связь между нами ощутилась острее.

– Мне трудно поверить, что ты никогда не была влюблена, Люси Деннингс, – наконец произнес Кассиэль. – Учитывая твою очевидную способность к этому.

– Пока нет. – Я уткнулась взглядом себе под ноги и покраснела. – Но мне нравится думать, что у меня есть перспектива служебного романа, подобного тем, о которых пишут в книгах. На работе есть один парень. Он всегда мне очень нравился…

Я взглянула на Кассиэля и тут же отпрянула, увидев выражение его лица. Он больше не ловил каждое мое слово, но выглядел почти рассерженным.

– Ладно, неважно. Мы должны сосредоточиться на тебе, а не на мне. – Я выгнула бровь и выжидательно на него посмотрела. – Не хочу тебя огорчать, но тебе предстоит много работы.

Он лениво усмехнулся.

– Даже не знаю, с чего начать, – продолжала я, – но это должно быть что-то монументальное. Мощное. И существует только одна сила, достаточно могущественная, чтобы помочь тебе заслужить искупление грехов за оставшиеся десять дней.

– И что же это?

– Любовь. Это единственный ответ.

У Кассиэля был мрачный вид.

– Если любовь – это ключ к победе, Люси Деннингс, тогда мы уже проиграли.

– Почему?

– Потому что любви во мне не осталось.

7

Солнце стояло высоко и светило ярко, но мне казалось, что на меня упала тень. Мы приехали в «Мейси», и Кассиэль направился в мужской отдел. Я же поспешила следом и встала рядом с ним перед витриной с галстуками.

– Что ты имел в виду, говоря, что в тебе не осталось любви?

– Я имел в виду именно то, что сказал. – Он взял в руки черный шелковый галстук. – Этот.

– Этот стоит восемьдесят долларов, – ответила я. – Кассиэль…

Я резко замолчала и ахнула. Во время нашей прогулки он снял куртку, обнажив руки, по которым впору пускать слюни. Совершенные, несмотря на шрамы. Но теперь я заметила тонкую рану на внутренней стороне запястья, похожую на счетные насечки.

Я схватила его за руку и принялась разглядывать порез. Его прижгли. Края почернели и обгорели.

– Это новый. С прошлой ночи?

Кассиэль вырвал руку.

– Пустяки.

– Кас…

– Ты что, мои шрамы не видела? – спросил он с легким раздражением в голосе. – Одним больше, одним меньше.

– Ты сам это с собой сделал? – тихо спросила я.

– Вроде того, – пробормотал он, рассматривая мужские рубашки. – Разве у тебя нет дел в этом магазине?

– Эм, да. На выходных у моего босса свадьба. Мы все должны присутствовать.

– И это такой тяжкий труд? – поинтересовался Кассиэль, не глядя на меня. Его слова сочились горечью. – Если мне не изменяет память, свадьбы – это радостные события.

– Крупные мероприятия с большим количеством людей – не мое.

– Мы это уже выяснили. Иди, Люси Деннингс. Найди свое платье.

Я прикусила губу.

– Кас…

– Иди.

Он повернулся ко мне спиной, и у меня не осталось другого выбора, кроме как направиться в женский отдел и выкинуть из головы его новый шрам. На время.

Я нашла симпатичный сарафан лавандового цвета с маленькими зелеными и розовыми цветочками. Идеальный вариант для свадьбы под открытым небом в Центральном парке. Простое, в стиле ампир, оно заставило меня почувствовать себя Дафной Бриджертон.

«Или, может быть, Пенелопой. А Гай будет моим Колином».

От этой мысли необходимость