Первый. Бывший. Единственный - Татия Суботина

Дядя Лев хотел предложить Александру влиться в его дело, но бизнесмен похоронил подругу и укатил обратно в Америку. Где и женился на Селезневой – дочери покойной любимой женщины.

«Странное предпочтение», – думал тогда Кеша. Впрочем, это его никаким образом не касалось.

Про Каминских ему рассказал дядя, вот в памяти и всплыло, когда просматривал информацию о Маргарите. Должен же он был узнать, с кем проводит время его жена.

Узнал, но не успокоился.

К десяти часам мужчина почти протоптал дорожку в асфальте возле подъезда, успел наорать на помощника, секретаря, дядю, Стаса и еще кучу людей, которые очень не вовремя добивались его внимания по телефону.

Дубравин катастрофически опаздывал по делам, но вместо того, чтобы отправляться и решать важные вопросы, поджидал жену.

Еще и нервничал, как школьник.

Он даже специально проникновенную речь заготовил. Обычно этим заморачивался его помощник Никита, но такое дело Дубравин не доверил бы никому.

Иннокентий гипнотизировал экран телефона на открытой странице с контактом жены и все не решался ей позвонить. Вчера разговор у них как-то совсем не заладился, лучше было объясниться лично.

Впрочем, зная взрывной характер Васи, последнее не гарантировало Дубравину быстрого разрешения ситуации в его пользу. Но он не привык сдаваться и прекрасно знал, на какие кнопки жать, чтобы его цветочек стал посговорчивее.

– Иннокентий Петрович, – в который раз выбил его из собственных мыслей Артур – надежный безопасник. – Куда Вячеслава везти? Вы так и не дали распоряжений на его счет.

Лапин был его человеком, водителем и телохранителем, которого он приставил к жене. Чего Иннокентий не ожидал, так что он вдруг станет подчиняться не ему, а Васе. Вместо того чтобы оповестить Дубравина о безумной выходке жены, Лапин отключил телефон и позволил Васе выставить супруга идиотом.

Сначала Дубравин хотел поговорить с ним лично, но сейчас понял, что даже заморачиваться не станет: были дела и поважнее.

– Пусть передадут, что он уволен, – сказал мужчина. – С волчьим билетом. Я позабочусь, чтобы в этом городе все вакансии для Лапина были закрыты. Разве что грузчиком может попробовать  устроиться.

– Как скажете, – кивнул Артур. Ни одна мышца не дрогнула в его лице. – У Славы жена недавно родила второго…

– Значит, будет знать, что нарушение приказов работодателя приводит к закономерным последствиям, – поджал губы Дубравин, возвращаясь глазами к подъездной двери.

Он несколько раз порывался вперед, реагируя на сигнал домофона. Но натыкался на незнакомых жильцов, и, когда уже потерял всяческое терпение, стал закипать, супруга все же вышла на улицу.

– Ну наконец-то! Василиса, – выдохнул мужчина.

– Что ты здесь делаешь? – неподдельно изумилась она и тут же выпустила иголки: – Выследил, значит?

Дубравин не мог насмотреться на любимую женщину. И неожиданно все мысли вылетели из его головы. На какую заготовленную речь можно было надеяться?

Мужчина двинулся к Васе, его тянуло к ней, словно магнитом. А супруга вдруг возьми да скривись, словно не его, законного мужа, встретила, а вонючего бомжа из ближайшего подвала. Такая реакция Кешу уязвила, хотя он никому и не признался бы, насколько сильно.

– А ты думала, я без внимания оставлю тот факт, что моя жена не ночевала дома? – совершенно не то, что хотел, выдал он. А ведь собирался же найти ласковый и нежный подход, но Вася, как всегда, одним движением пальчика уничтожала его планы, сеяла хаос в его продуманный порядок.

Мужчина встал вплотную, потянулся к жене и мысленно осадил себя за грубый тон. Нужно было помириться, найти к колючке подход. Он же знал, какой она бывает необыкновенной, когда опускает защитное стекло…

– Людей по себе не судят, Дубравин, – усмехнулась Вася, ловко уходя от его хватки. – Хотя наличие у супруга любовницы автоматически развязывает и мне руки. Захочу – могу тоже разнообразить личную жизнь неразборчивыми связями.

Она еще и договорить не успела, как у Кеши зазвенело в ушах да в глазах потемнело от ярости. Хотя какой потемнело? Скорее, красная пелена мир застлала…

– Не смей! – крикнул он и тут же поджал губы да заозирался по сторонам. – Не смей даже думать о таком, поняла?

Его голос вдруг стал походить на змеиное шипение, а в голову ударил жар. Даже грудь сперло и дышалось с трудом.

Мысленно перед глазами уже замелькали картинки Васи в чужих руках, и Дубравин сам не понял, как вскипел. Как из его ушей еще пар не повалил, даже удивительно…

«Нужно успокоиться, – все еще барахтался внутри мужчины здравый смысл. – Криком и угрозами дело не решить».

Он шумно выдохнул, чтобы избавиться от напряжения. И даже досчитал до десяти, но что-то действовало слабо.

Вася стала его триггером. Особенно такая Вася. Когда в ее глазах читался вызов, сладкие губы были упрямо поджаты, вся фигура выражала напряжение, а руки сжимались в кулачки.

Как же Дубравину хотелось схватить строптивицу в охапку, запихнуть в машину и увезти на необитаемый остров! Их особняк тоже сошел бы на первое время, а потом в частный самолет и скорее туда, где тепло, солнце, пляж, океан… Забыть обо всех и обо всем, остаться наедине, вернуть то, с чем Дубравин не собирался расставаться, считая своим по праву.

Он и сейчас, уже по дороге домой, стал бы доказывать супруге, что никаких любовниц и в помине нет, ведь Вася из его головы даже на перекур не выходила. Хоть Иннокентий и не испытывал пагубной зависимости к табаку.

Только вот никаких гарантий, что какой-то папарацци или доморощенный блогер не засел на дереве, не закопался в песочницу по макушку, лишь бы подловить его на грязной сенсации, не было. Телохранители проверили двор, но оцепить территорию не имели никакого права. Да и оснований, если быть совсем честным, на это тоже.

Это лишь Дубравин готов был в любой момент взорваться из-за вдруг взбунтовавшейся супруги. Остальные-то могли жить спокойно, как объекты вне его интереса.

Скандал во время предвыборной кампании – реальная возможность проиграть и упустить цель, к которой мужчина шел долгие годы. Не то чтобы Кеша страдал честолюбием, скорее отдавал долг погибшим родителям, они с детства прочили ему политическую карьеру. В память о них, да с поддержкой дяди, Дубравин восходил на свой личный Олимп.

Мысль о пронырливых журналистах чудом сдержала Дубравина от того, чтобы сразу не начать воплощать желаемое в реальность.

– А то что? – с вызовом выпятила подбородок Вася, совершенно не облегчая его борьбу за самоконтроль.

– Дома поговорим, – процедил сквозь зубы Дубравин. – Вечером. Здесь люди кругом.

– Да? А меня это не смущает, Кеша, – едко улыбнулась его жена. – Мне стесняться нечего. Я чиста перед совестью и людьми, как слеза младенца. Пока что.