Награда для Белоснежки - Робин Доналд

Асти оказалась гнедой кобылкой, резвой и грациозной, с породистой мордой и белой звездочкой на лбу. Она фыркала Кейну в лицо и тыкалась мордой в его широкую грудь. Он нежно поглаживал лошадь руками, что-то говоря ей тем проникновенным голосом, от которого у Эммы бегали мурашки по коже, потом протянул одну морковку, а другую передал Эмме.

— Спасибо, — сказала Эмма. — Ну, на возьми, моя хорошая, — пробормотала она, держа морковку на раскрытой ладони. — Ах ты, моя красавица… Чудесная моя…

Асти приняла подношение, энергично жуя, а Эмма в это время погладила ей челку, похлопала по лоснящейся шее, продолжая говорить ровным голосом, словно гипнотизируя ее, до тех пор, пока кобылка — привыкшая к запаху и голосу Эммы — не наклонила голову, чтобы внимательнее рассмотреть Лаки.

Собака по-своему ответила ей взаимностью, и они оба, все еще настороженные, пришли к некоторому молчаливому взаимопониманию.

— Молодец, — сказала Эмма. — Сидеть!

Лаки тотчас выполнил приказ.

С явной грубоватостью в голосе, поставившей Эмму в тупик, Кейн тихо произнес:

— У вас интересный подход. Мне кажется, вы гипнотизируете каждое животное, с которым встречаетесь. Почему вы не выучились на ветеринара?

Она пожала плечами.

— Обстоятельства сложились неблагоприятно для меня.

— А именно?

Бесшумно двигаясь, она взнуздала кобылу, встав так, чтобы он не видел ее лица.

— После смерти отца я обнаружила, что у нас нет денег.

— Он оставил вас без гроша?

Черт бы побрал этого человека! Неужели он не понимает, что она не хочет говорить об этом?

— Дом пришлось продать, чтобы рассчитаться с кредиторами. Денег, вырученных за мебель, хватило на учебу в политехническом институте и на проживание в пансионе в течение года.

— Разве вашему отцу не приходило в голову, что вы будете в некотором роде нуждаться в защите, если с ним что-нибудь случится?

Эмма закусила губу.

— Отцу казалось, что он будет жить вечно. А умер он в сорок лет.

Красноречивое молчание Кейна не оставило у Эммы сомнений в том, что он думает по поводу такого отношения отца к дочери.

Легко и непринужденно она проговорила:

— И тем не менее мне нравится моя жизнь и моя работа, поэтому не надо меня жалеть. Мечтать получить то, чего никогда не получишь, — пустая трата времени.

Привязав лошадь к изгороди, она повернулась к Кейну и спокойно выдержала его тяжелый взгляд.

Лаки разрядил неловкое молчание продолжительным зевком.

— Видно, что он привык к лошадям, — заметил Кейн.

— Рядом с домом миссис Ферт в Топо были пастбища, где паслись лошади. Он обычно играл с ними.

— Асти всегда росла в окружении собак, и, если он будет хорошо себя вести, она не станет его бояться. У нее покладистый нрав, но ей нужна твердая рука, — сказал он. — Вы справитесь?

— Я попытаюсь.

Пока он взнуздывал и седлал большого черного мерина, Эмма подготовила свою гнедую. Лаки сидел рядом с ней, с интересом наблюдая за происходящим, но залаял, как только она вскочила на лошадь.

— Молчать! — приказала Эмма, и щенок замолк.

Кобыла немного погарцевала, но после непродолжительной внутренней борьбы поняла: наездница знает, что делает, — и приняла господство узды и ног без дальнейшего протеста.

Эмма глянула вниз на Лаки и приказала:

— Рядом!

— Мы проедем пару сотен ярдов по дороге вместе с ним, — сказал Кейн, — а затем вернемся обратно и отпустим его одного на свободу. Если он побежит за нами, то завтра мы опять возьмем его на прогулку и посмотрим, как он себя поведет, когда столкнется с овцами на пастбищах.