Да или нет? - Ребекка Уинтерз

Она не была готова к тому, что вся ее жизнь перевернется после единственного поцелуя через окно в машине. Поцелуя с человеком, который оставался для нее опасным незнакомцем.

До сегодняшнего дня Фрэн считала его монахом. Она думала, что он живет в монастыре с юных лет, как многие юноши, решившие стать монахами, что он провел всю жизнь в атмосфере безопасности и закрытости.

А теперь обнаружилось, что он не имел никакого отношения к церкви, что всю свою молодость провел в скитаниях по дальним странам.

Естественно, у него было много женщин. Ни один мужчина, тем более такой привлекательный, как Андре Бенет, не может не встречаться с женщинами. Но, по его собственному признанию, ни один из его романов не длился долго.

Именно так он и сказал: «романов». Множественное число. Совсем как у ее отца.

К ее стыду, она ответила на поцелуй с безумной страстью. Никогда с ней не происходило ничего подобного.

Она даже думать не хотела о женщинах, с которыми у него были романы. Без сомнения, он был слишком привлекателен, чтобы женщины могли устоять. Фрэн была тому подтверждением.

Но даже если она страстно жаждала снова оказаться в его объятиях, ощутить вкус его губ, роман с мужчиной, способным на обман и не способным на сильные чувства, для нее невозможен.

Если она влюбится в мужчину, это будет честный мужчина с честными намерениями, который захочет создать семью, кто-то, у кого будут ценности и моральные принципы.

– Пять долларов за то, чтобы узнать, о чем ты так глубоко задумалась, – раздался мужской го лос за ее спиной.

Она подняла голову.

– Говард…

– Так ты помнишь мое имя. Это уже кое-что.

Его светлые голубые глаза смотрели на Фрэн с тем же мужским восхищением, которое она запомнила, но и с немым вопросом.

Без сомнения, он будет хорошим врачом. Он без слов понял ее настроение, понял, что ее что-то мучит, и предложил поделиться с ним. При других обстоятельствах она могла бы рассказать ему о своих проблемах, как это только что сделала миссис Ландерс.

– Твои мысли мешают тебе говорить, – сочувственно произнес он. – Не могу поверить, что ты еще не обзавелась мужем и детьми.

– Я собиралась сказать то же самое о тебе. Что касается меня, то я была слишком занята карьерой.

– Знаю. Отец показывал мне выпуск «Бихайв мэгэзии» с твоей статьей о хоре «Табернакль». Мои поздравления! Ты очень талантливая журналистка и фотограф.

– Спасибо. У тебя тоже интересная работа. Теперь гы доктор. Впрочем, твоему отцу не следовало совать тебе под нос наш журнал.

Он улыбнулся своей прежней улыбкой, но, странно, в ней не было ни тени высокомерия. Симпатичный белокурый юноша ростом в шесть футов превратился в красивого тридцатилетнего мужчину.

– Я сам просил его рассказывать о тебе.

Фрэн ничего не понимала. Столько лет прошло…

– Тогда позволь мне присоединиться ко всем остальным и сказать: «Добро пожаловать домой!»

Он еще раз улыбнулся.

– Кажется, здесь действительно рады моему возвращению.

Его прямота удивила ее.

– Конечно, я рада. Все гордятся твоими успехами, особенно твои родители.

Он приподнял одну бровь.

– Это случайно не означает, что ты согласишься пойти на свидание со мной? Я девять лет ждал этого.

Фрэн могла бы рассмеяться, если бы кто-нибудь другой из ее старых знакомых сделал ей такое предложение. Но это был Говард. Она так плохо обращалась с ним в-прошлом, когда они были подростками, что почувствовала муки совести.

По правде говоря, он всегда вел себя прилично. Из-за боли, которой ей причинили многочисленные романы отца, она сделала из симпатичного сына пастора мишень для насмешек, потому что считала всех красивых мужчин своими врагами.

– Если ты хочешь, то я принимаю приглашение.

Он покачал головой.

– Невероятно. Как насчет завтра? Мы могли бы поужинать после того, как я закончу работу в больнице.

Говард поможет ей забыть Андре Бенета.

– Замечательно. Во сколько?

– Я могу позвонить тебе?

– У тебя есть мой номер?

– Да, в церковном справочнике.

– Хорошо, тогда до завтра. – Фрэн повернулась, чтобы уйти.

– Ты же не собираешься уходить прямо сейчас? Ты не пробовала рагу из цыпленка с брокколи, которое приготовила мама.

Ничто не ускользало от внимания Говарда. Но она утратила аппетит после сегодняшней встречи с монахом.

Нет, не монахом. Он не был монахом. И она не знала, кто он такой на самом деле. Остановившись, она сказала:

– Я была за городом целый день, у меня очень много дел сегодня. Ты не возражаешь, если я пойду?

Его глаза сузились, изучая ее. Он будто подозревал, что у нее есть какая-то постыдная тайна.

– Конечно, нет. Я должен быть счастлив, что ты вообще пришла. Я позвоню тебе завтра.

Он определенно повзрослел. Подростком он вынудил бы ее остаться.

– Спасибо. Спокойной ночи, Говард.

– Спасибо, Фрэн. Спокойной ночи!

На улице было темно и холодно. Из-за того, что все парковочные места у дома Баркеров были заняты, ей пришлось припарковаться довольно далеко. Торопясь поскорей добраться домой и спокойно осмыслить все произошедшее за день, она направилась к машине. Когда она подошла к ней, то заметила, что на стекле лежит что-то белое.

Сперва он решила, что это штраф за неправильную парковку. Но, взглянув на другие машины, она поняла, что это не штрафная квитанция, а белый конверт, оставленный кем-то специально для нее.

Взволнованная Фрэн взяла его и села в машину. Затем закрыла дверь и включила свет, чтобы прочитать письмо.

Ее руки дрожали так сильно, что она с трудом удерживала записку. Она была написана изящным, тонким почерком.

Франческа!

Я следил за тобой. Поскольку я не знаю, где ты живешь, а я не хочу беспокоить тебя, названивая в редакцию или появляясь там без приглашения, у меня не было другого выхода.

Когда ты будешь читать эту записку, я вернусь в монастырь и буду ждать тебя. Двери часовни закрывают в полночь. Нам нужно поговорить. Если ты не появишься, я буду знать: то, что я чувствовал во время поцелуя, не было взаимным, и больше не стану тебя беспокоить.

Андре.

* * *

Во рту у Фрэн пересохло. Она прочитала записку несколько раз, потом скатала ее в комочек.

Андре Бенет знал, что он делает. Не имело значения, сколько вопросов у нее было к нему, он понял, что больше всего она боится той страсти, которую он вызвал в ней.