Клинок Айрис - К. А. Найт

– А вы? – спрашивает он шелковистым голосом, пробегая по мне глазами.

– Я та, кто будет смотреть, как он разрывает тебя на куски, – сладко отвечаю я. – Но сделай шаг, я осмелюсь, потому что я умираю от желания отрезать этот маленький член.

– Мы можем заключить сделку. Возможно, тебе это даже понравится, – пробормотал он, проводя языком по своим белым зубам.

– Да, нет, я уже имею дело с одним психопатом, спасибо.

– Подождите, это я? – пробормотал Николай.

– Конечно, это ты. – Я хриплю, когда он глубже вдавливает пистолет. – Но не стесняйся сделать ему еще больнее, потому что он флиртовал со мной, даже если это была просто попытка освободиться.

– Ты поняла, маленькая лгунья. – Он поднимает мужчину на ноги и бросает его в ящик. Убрав пистолет, он надвигается на свою жертву. Я запрыгиваю на другой ящик и наблюдаю за ним, раскачивая ногами взад-вперед, пока настраиваю камеру. Я вырежу все изображения лица Нико и отправлю достаточно пыток, чтобы наш клиент остался доволен.

Этот мужчина может быть большим и крепким, но он привык бороться с теми, кто слабее его. Николай дает ему попробовать его собственное лекарство, ломая обе руки в течение нескольких секунд, а затем приступая к пальцам, пока он кричит и плачет.

Теперь он не так привлекателен.

Напевая, я наблюдаю за работой Николая. Он мастер причинять боль, дожидаясь, пока человек решит, что все закончилось, и только потом начинать снова. Когда я спрыгиваю с ящика, мужчина весь в крови, слезах и, да, в моче. В конце концов, смерть и пытки – это некрасиво. Крутя лезвие, я передаю камеру Нико и, присев перед мужчиной, убеждаюсь, что стою спиной к объективу.

– Ты используешь свое лицо, чтобы заманить их, верно? – мурлычу я. Он напряженно кивает, свернувшись в клубок. – Я так и думала. Тогда давай что-нибудь с этим сделаем, ладно? Я сделаю тебя таким же красивым снаружи, как и внутри. – С этими словами я хватаю его лицо и разделываю его, наслаждаясь его криками. Когда я откидываюсь назад, с лезвия капает кровь, один глаз у него вырезан, губы и нос тоже, и он такой же чертовски уродливый, как и внутри. – Идеально. Ладно, тогда пора умирать. Я сделаю это с честью. – Без всякой театральности я перерезаю ему шею, позволяя ему захлебнуться собственной кровью. После смерти мы переносим его обратно в кресло, где мы фотографировали в позах, как его жертвы, и отправляем фотографию клиенту. Затем мы стираем с места преступления наши отпечатки и возвращаемся к машине.

К тому времени, как мы в ней оказываемся, деньги уже лежат на нашем счету, а полиция предупреждена.

Ухмыляясь вместе с Николаем, я протягиваю руку и глажу его по бедру.

– Ну что, ты так и будешь меня трахать?

– После того, как мы вернемся домой и смоем с себя грязь этого отвратительного существа, – бормочет он. Кажется, даже у Николая есть границы, и серийный убийца - одна из них, но я понимаю. Николай весь в отвратительной крови этого человека, поэтому мы спешим домой, где помогаем друг другу принять душ. Я уделяю особое внимание его шрамам, даря им любовь при каждой возможности, чтобы он знал, как он прекрасен. Его рука вскоре оказывается между моих ног, а затем он толкает меня в стену душевой, его губы опускаются на мои.

Он внезапно отстраняется, заставляя меня растерянно моргать.

– Пойдем со мной. – Он вытаскивает меня из душа и вытирает насухо, прежде чем завязать на мне халат. Мокрый и голый, он ведет меня по квартире. Зайдя в лифт, я понимаю, куда мы едем.

– О, ты собираешься пытать меня, Николай? – мурлычу я, прижавшись к его телу.

Взяв меня за подбородок, он крепко целует меня, пока двери открываются.

– Нет, ты собираешься меня пытать.

Я изумленно моргаю, но не успеваю задать вопрос, как он тянет меня за собой. Отперев двери в свою темницу, он заталкивает меня внутрь темного помещения. Я вскакиваю, когда дверь с грохотом захлопывается за мной. Он обхватывает мои бедра и притягивает меня к себе, его губы касаются моего уха.

– Все эти годы я контролировал себя, пытаясь вернуть себе детство. Я приковывал других и контролировал их, пока они подчинялись мне, но сегодня я подчинюсь тебе. Я хочу этого с тобой. Это последний барьер, который у меня есть, и мне нужно найти удовольствие там, где есть только боль. Я доверяю и люблю тебя, маленькая лгунья. Я буду прикован для тебя. Только для тебя. – Он отходит. Я мало что вижу, но слышу, как он передвигается.

– Николай, ты уверен? Это очень много. Это может спровоцировать тебя, – протестую я, желая защитить его.

– Да. Я хочу отдать тебе эту частичку себя, которую никто никогда не имел - мою уязвимость, – зовет он в темноту, а затем свечи начинают мерцать, и становится не так темно, более мрачно, но я могу видеть его и стол.

Обычно он держит его сзади, но сейчас он передвинул его вперед, и, оглянувшись через плечо, устремив на меня свои темные смертоносные глаза, он забирается на него и ложится.

Я подхожу ближе и недолго колеблюсь, прежде чем наконец дойти до него. Он смотрит в потолок, его конечности дрожат, когда он поворачивает голову и смотрит на меня.

– Пристегни меня, маленькая лгунья.

– Ни..

– Пожалуйста, Айрис. – Я больше не хочу слышать его мольбы, поэтому я быстро пристегиваю его руки и ноги достаточно туго, чтобы он не мог освободиться, но достаточно свободно, чтобы я могла быстро расстегнуть их, если он запаникует. Его глаза закрываются, а дыхание учащается. Его тело слегка дрожит, а руки сжаты в кулаки.

– Мы можем остановиться сейчас. Тебе нечего мне доказывать, – говорю я ему.

– А мне – да, – пробормотал он, открывая темные глаза и устремляя их на меня. Его взгляд мягкий и полный боли. Он хочет этого. Он хочет