Шкатулка с бабочкой - Санта Монтефиоре

Элен обняла дочь и рассыпалась в комплиментах относительно ее костюма от кутюр. Затем она пустилась в свой обычный монолог о Хэле.

— Дела в школе не особо хороши, — ханжески твердила она. — Мы провалили экзамены. У нас есть мозги, но мы не желаем ими воспользоваться. — Она безнадежно вздохнула. — У нас сейчас тяжелые времена, но нужно собраться с силами, и все исправится.

Федерика почти не слушала ее, что было обычным, когда мать начинала демонстрировать свое беспокойство о Хэле. Она почувствовала облегчение, когда вмешался Джейк и перевел разговор на другую тему.

— С Хэлом все в порядке, Элен. Твоя проблема состоит в том, что ты мешаешь ему стать самостоятельным, — мудро заметил он.

— Он нуждается в своей матери, папа, — обиженно парировала она. — Мне все равно, что вы все говорите. Я не могу бросить его на произвол судьбы без своей поддержки.

Молли была настолько уязвлена изменой Федерики, что даже не поздоровалась с ней. Увидев, как та приближается сквозь толпу в своем идеальном черном костюме, идеальных черных туфлях и идеальной черной шляпе, она повернулась и направилась в другую сторону. Но Эстер осталась на месте и обняла подругу с той же дружеской симпатией, которую демонстрировала на протяжении всех прошлых лет.

— Ты прекрасно выглядишь, — доброжелательно сообщила она, отметив про себя ее раздавшиеся формы и бледную кожу и гадая, в чем же причина таких изменений.

— У меня все хорошо, — сказала Федерика.

— Как Торквилл? — спросила Эстер, думая о том, будет ли Федерика с ней так же откровенна, как раньше в их тайной пещере. Однако ее ожидало разочарование.

— Он — мечта, а не мужчина, — последовал ответ, полный напускного энтузиазма. — Жаль, что его нет сегодня с нами. Я ненавижу, когда приходится с ним расставаться, даже на минуту.

— Как хорошо, — формальным голосом отреагировала Эстер. — Это прекрасно, когда чувствуешь в мужчине родственную душу. Я вот пока еще нахожусь в стадии поиска.

— Значит, никого?

— Никого. Вокруг будто пустыня, — вздохнула она. — А у Молли вошло в привычку знакомиться со строителями, — добавила она, пытаясь оживить разговор. — Она почти счастлива, находясь на строительной площадке.

— Это похоже на Молли. Как мне повезло, что Торквилл нашел меня так рано. Но ты еще очень молода и пока можешь не слишком озадачивать себя поисками. Наслаждайся свободой, пока она у тебя есть.

— Ты права. Кстати, а у Торквилла случайно нет каких-нибудь знакомых красавчиков, а? — Они рассмеялись, но этот смех прозвучал несколько натянуто.

— Сэм очень расстроен, — сказала Федерика, наблюдая, как он хмуро подходит к отцу.

— О, он просто подавлен, — согласилась Эстер. — Но какую хорошую речь он произнес.

— Он такой талантливый.

— Я знаю и очень им горжусь. — Она вздохнула и прикоснулась к руке Федерики, с мольбой глядя на нее. — Пойди и поговори с ним. Он очень нуждается в поддержке.

— Сэм, мне так жаль, — сказала Федерика, выждав, когда Иниго удалился искать успокоения в тиши своего кабинета.

— Федерика. — Он поцеловал ее в щеку. — Я рад, что ты смогла приехать. Мы здесь уже почти забыли, как ты выглядишь. — Федерика нерешительно улыбнулась, припоминая их последнюю встречу. — Давай уйдем, а то у меня здесь скоро начнется приступ клаустрофобии, — предложил он. Сэм повел ее по коридору в кабинет Нуньо. Войдя в комнату, он плотно прикрыл дверь, отсекая шум голосов. — Теперь ты узнаешь, почему Нуньо так любил здесь сидеть. Здесь тихо и уютно, — сообщил он, располагаясь в старом кожаном кресле деда. Федерика присела на диван, избегая дырок в коже, сквозь которые виднелась белая набивка, и аккуратно скрестила ноги. — Я все еще ощущаю его запах, — продолжал он. — Это единственная комната во всем доме, которая буквально наполнена его присутствием, даже сейчас. Я прихожу сюда и чувствую, что он жив и может войти в любой момент и застать меня за чтением книги из области эротики.

— Только не говори мне, что у Нуньо есть эротические книги, — засмеялась она.

— Да, конечно. Нуньо был большим поклонником литературной эротики, — ответил он. — Но к реальной жизни это не имело никакого отношения.

— Он должен был сделать это когда-то, чтобы родилась Ингрид.

— Однажды да, но потом он забыл об этом навсегда.

— Неужели?! — воскликнула она, опуская глаза, поскольку взгляд Сэма смущал ее. — Он был на редкость необычным человеком, — вздохнула она, меняя тему беседы. — То, что я знала его, для меня большая удача.

— И для тебя, и для всех нас. — Он поднялся и стал перебирать бумаги на старинной работы столе, за которым проводил время Нуньо. — Но как же Торквилл смог тебя отпустить?

— Он не мог запретить мне приехать на похороны Нуньо, — холодно ответила она, втайне надеясь, что он не повторит слова, высказанные во время того памятного ланча.

— С момента замужества ты здесь почти не появлялась.

— Я знаю.

— Полагаю, все еще проходишь этот поглощающий время курс литературы?

— У меня теперь другие курсы, — отрезала она. — И они занимают мое время полностью.

— Феде, — произнес он серьезным голосом, усаживаясь в рабочее кресло Нуньо и опустошая его стакан. — Ты ведь любишь Польперро. Только не говори, что ты не скучаешь по этим местам.

— Конечно, скучаю. Но дело в том, что у Торквилла совсем другая жизнь, и мы занимаемся другими делами.

— Но ты даже не навещаешь своих родственников. Раньше семья была для тебя всем.

Федерика неловко заерзала на диване. Ей не понравилась эта внезапная атака на выбранный ею стиль жизни.

— Семья для меня действительно все, Сэм, но сейчас я замужем, — сказала она напряженным голосом. — Все в этом мире меняется, и яле хочу больше об этом говорить.

— Ты замужем, но ты несчастлива, — произнес он, внимательно глядя на нее.

Федерика окаменела. Да, она набрала вес, ну и что?

— С чего ты решил, что я несчастлива? Ты судишь обо мне сугубо со своей точки зрения, — возразила она. — А я не хотела бы сидеть здесь и писать книжки.

— Ты захотела бы сидеть здесь и заниматься фотографией.

— Ну, конечно, — засмеялась она, — но это было так давно, я ведь тебе уже говорила. Я обожаю Лондон и не хочу жить где бы то ни было еще.

— Ты живешь в прекрасной витрине магазина. Но за ней ничего нет, Феде. Если два года назад я беспокоился о тебе, то сегодня ты меня просто тревожишь.

— Ради бога, Сэм, это смешно. Что тебя так тревожит?

Он снова встал и подошел к окну.

— Потому что ты — мой старый друг, — тихо сказал он, глядя на мокрый сад.

— Потому что ты поцеловал меня однажды в амбаре?