Пряный аромат Востока - Джулия Грегсон

– Абсолютно точно, – ответила она, хотя ее сердце готово было выскочить из грудной клетки. – Все в порядке, не волнуйтесь.

– Конечно, – пробормотала Роза. – Кто б сомневался.

Тори повернулась и поцеловала Виву в макушку.

– Удачи тебе.

Пока Тори и Роза разглядывали больницу, Вива украдкой вынула из сумочки зеркало и увидела в нем свое бледное напряженное лицо. Она поднесла зеркальце ближе к глазу: места, где были стежки, побледнели, но следы гематомы еще можно было различить. Впрочем, при неярком освещении их почти не заметишь.

Она подняла глаза и увидела улыбку на лице Тори.

– Ничего, сойдет по сельской местности, – Вива тряхнула головой.

Она открыла дверцу и встала одной ногой на мостовую.

– Ну, я пошла, – сказала она со вздохом. – Возьму себя в руки. Буду закалять характер.

– Да, – с готовностью отозвалась Роза. – Это ужасно хороший способ.

«Не важно, – хотелось добавить Виве, – у меня все замечательно, я радуюсь жизни. Я могу прекрасно прожить и без этого…» Но подруги уже скрылись в облаке пыли, оставив ее одну.

Внутри больницы за столом, отгороженном веревочкой, сидел мужчина с нафабренными усами и в униформе и что-то записывал в большой журнал. Вива направилась к нему, стуча каблуками по мраморному полу. Когда она остановилась у стола, он перестал писать и взглянул на нее.

– Чем могу служить, мадам? – спросил он. – Я здесь комендант.

– Я ищу доктора Фрэнка Стедмана, – сказала она, но он покачал головой, прежде чем она успела договорить.

Утомленный грузом возложенной на него ответственности, он стал листать свой журнал.

– Никого с таким именем нет, – сообщил он через некоторое время и для убедительности проштемпелевал пустую страницу. – Вам надо поискать где-нибудь еще – возможно, в госпитале Святого Эдварда: там много британцев.

Ей надо было выделить на это больше времени – в Индии всегда все занимает больше времени, чем ты ожидаешь.

– Я точно знаю, что он работает здесь, – заявила она. – Он изучает гемоглобинурийную лихорадку.

– Подождите здесь, пожалуйста, – сказал он. – Я посмотрю. – Он отвел ее в сумрачную затхлую комнату, набитую пациентами; когда она вошла, все замолкли и уставились на нее.

Когда ее глаза привыкли к полумраку, она увидела напротив себя старика. Он тяжело дышал, с его лица не сходило выражение мучительной агонии. По обе стороны от него терпеливо сидели, должно быть, его домашние – жена, два сына и дочь. Они принесли с собой кастрюли и свернутый матрас.

Теперь их глаза неотрывно смотрели на нее. Она была взвинчена, нервничала, и ей даже хотелось крикнуть им: «Пожалуйста, не смотрите!»

Через несколько минут вернулся комендант. Он снял очки, направил на нее усталый взгляд и тяжело вздохнул. Ему явно хотелось, чтобы все были свидетелями, как он страдает от ее назойливости.

– Тут нет никакого доктора Фрэнка Стедмана, он работает где-то в другом месте. – И он махнул рукой куда-то за плечо.

– Послушайте. – Вива встала и посмотрела ему прямо в глаза. – я пришла сюда не ради лечения. – Она перешла на хинди. – Доктор Фрэнк мой друг.

– О! О! – Его лицо внезапно превратилось в одну сплошную улыбку. – Глупое недоразумение, простите за ошибку, мэмсахиб. Пожалуйста, распишитесь здесь.

Он достал бланк с несколькими печатями, крикнул что-то мальчишке, который тут же вынырнул из темноты.

– Отведи мадам мэмсахиб в кабинет доктора Стедмана. Быстро!

Она шла за мальчишкой по полутемному коридору и, внезапно уловив запах жареной еды и жидкости Джейса, фенола, почувствовала, что у нее готов взбунтоваться желудок. С обеих сторон она видела зарешеченные, словно в тюрьме, окна, силуэты пациентов на железных койках. Вокруг больных и умирающих суетились родственники и, казалось, чувствовали себя здесь как дома. Кто-то лежал на узкой койке рядом с пациентом, другие, сидя на корточках, варили еду на маленьких примусах; одна женщина переодевала мужа в свежую рубаху.

Мальчишка остановился поболтать с худым, как скелет, мужчиной, лежавшим на полу. Смуглая женщина, вероятно жена, сидела на полу, скрестив ноги, и варила ему в горшке дхал. Когда женщина подняла голову, Виву поразила ее сияющая, почти сердечная улыбка, которая как бы говорила: «Мы все едины в болезни».

– Осторожнее, мэмсахиб, – сказал мальчишка, когда они двинулись дальше. Мимо них пронесли на носилках завывающего старика, обмотанного грязными бинтами. Когда он оперся на локоть и вытошнил дорожку зеленой слизи, у Вивы тоже начался спазм. Как Фрэнк выдерживает такое?

– Вот. – Мальчишка открыл дверь в конце коридора. За ней оказалась прямоугольная площадка, покрытая пылью. На веревке висели серые бинты. – Миссис, – он показал на маленький белый домик с облупившейся штукатуркой. – Доктор Стедман там.

Она положила несколько монет в его протянутую ладонь, а когда он ушел, подошла к двери.

– Фрэнк. – Она тихонько постучала. – Фрэнк, это я. Можно войти?

Дверь отворилась; он стоял на пороге, босой, сонный, с всклокоченной, как у ребенка, шевелюрой и растерянно моргал. На нем была голубая полосатая пижама.

– Вива? – Он хмуро посмотрел на нее. – Что ты тут делаешь?

В тени деревьев раздался шорох, треснула ветка. На них с любопытством уставился мальчишка. Фрэнк прикрикнул на него, и тот исчез.

– Лучше уж зайди внутрь, – холодно сказал он. – Не стой здесь.

Закрыв за ними дверь, он неотрывно глядел на нее несколько секунд и сказал:

– У тебя была травма.

Ее рука непроизвольно дотронулась до шрама.

– Это мелочь, ничего особенного.

– Так почему же ты пришла сюда?

Она заставила себя выпрямиться.

– Я надеялась, что мы сможем поговорить.

– Сначала мне нужно одеться.

Она отвернулась. Он натянул брюки поверх пижамы.

Комната была безликая, случайная. В гардеробе стояли два больших чемодана с наклейками «P&O» (британского пароходства).

Она вспомнила, как впервые увидела его: он шел с этими чемоданами по трапу «Императрицы» упругой походкой, с обворожительной улыбкой, до противного уверенный (или тогда ей так казалось), что одинокие женщины будут пачками падать к его ногам. Никакого намека на печаль по любимому брату или на волнение перед новой работой. Даже она, так много знавшая о том, как скрывать свои переживания, приняла за чистую монету его маску «своего парня».

При виде его чемоданов она даже успокоилась на мгновение. Он не сидит на одном месте и скоро уедет. Все пройдет, все забудется.

Он зажег лампу, подвинул к ней стул.

– Почему ты пришла? – повторил он тем же бесстрастным голосом.