Не учите меня жить! - Мэриан Кайз

Итак, я снова записалась на прием к доктору Торнтону. Я надеялась, нет — была убеждена, что есть способ спасти папу.

— Вы можете прописать ему что-нибудь такое, чтобы ему не хотелось пить? — спросила я, не сомневаясь, что наука уже изобрела такое средство.

— Люси, — возразил он, — я не могу дать тебе рецепт на лекарство для него.

— Ладно, — не желая спорить, согласилась я. — Я приведу его к вам сюда, и тогда вы отдадите рецепт ему лично.

— Нет, — раздраженно ответил он. — Ты не понимаешь. От алкоголизма лекарств нет.

— Не называйте это так.

— Почему, Люси? И как же еще это назвать?

— А что будет дальше?

— Он умрет, если не бросит пить.

От страха мне стало дурно.

— Но надо же как-то заставить его бросить, — в отчаянии залепетала я. — Я сама слышала о горьких пьяницах, которые бросили пить. Как это у них получилось?

— Насколько мне известно, АА — единственное, что по-настоящему помогает, — сказал доктор Торнтон.

— Что? Ах, вы об Анонимных Алкоголиках, — понимающе кивнула я. — По-моему, папе там делать нечего. Там ведь полно… этих… алкоголиков.

— Именно.

— Нет, я серьезно, — чуть не рассмеялась я. — Алкоголики — это такие вонючие старики в подпоясанных веревками пальто и пластиковых пакетах вместо обуви! Что вы, мой папа совсем на них не похож!

Впрочем, если вдуматься, пахло от него неважно, потому что, кажется, он никогда не принимал ванну, хоть и наливал ее ежедневно, забывая выключить воду… Но не рассказывать же об этом доктору Торнтону!

— Люси, — услышала я, — алкоголики бывают разные: мужчины и женщины, старые и молодые, вонючие и благоуханные.

— Правда? — недоверчиво спросила я. — Даже женщины?

— Да. Женщины, у которых есть дом, муж, работа, дети, хорошая одежда, дорогая обувь, духи и красивые прически… — печально ответил он, очевидно, имея в виду конкретного человека.

— Ну, приходят они на собрание к АА, и что дальше?

— Не пьют.

— Совсем не пьют?

— Никогда.

— Даже на Рождество, или на свадьбе, или в выходные, например?

— Нет.

— Не знаю, пойдет ли он на это, — с сомнением протянула я.

— Все или ничего, — сказал доктор. — В случае с твоим отцом скорее ничего.

— Ладно, — вздохнула я. — Если выбора у нас нет, давайте расскажем ему про этих Анонимных Алкоголиков.

— Люси, — почему-то опять рассердился доктор Торнтон, — он знает. И знает уже много лет.

В тот же вечер я решилась поговорить с папой на больную тему. Решилась далеко не сразу: откладывала и откладывала разговор, пока папа не напился в дым.

— Папа, — нервно начала я, ибо ждать дальше было бессмысленно, — ты когда-нибудь задумывался, что пьешь слишком много?

Он сузил глаза. Таким я его еще ни разу не видела: он показался мне совсем чужим. Противным, злобным, пьяным старикашкой, как те, что, шатаясь, бродят по улице, сквернословят, пристают к прохожим, нарываясь на скандал, лезут в драку, но не могут и этого, потому что слишком пьяны.

Папа смотрел на меня исподлобья, как на врага.

— Меня только что бросила жена, — воинственно заявил он. — И ты хочешь лишить меня последнего глотка?

— Нет, — сказала я. — Конечно, нет.

Быть твердой я не очень умею.

— Понимаешь, папа, — осторожно продолжала я, ненавидя каждое свое слово. Я ему не родитель, я дочь, и это он должен читать мне нотации, а не наоборот. — Дело в деньгах.

— Как же, как же, — почти сорвался на крик папа. — Деньги, деньги, деньги! Вечное нытье из-за денег. Ты просто вылитая мать. Ну что ж, может, и ты меня бросишь? Давай, выметайся. Вон дверь.

На этом разговор окончился.

— Что ты, я тебя не брошу, — прошептала я. — Никогда не брошу!

Будь я проклята, если признаю, что мама была права!

Но вскоре после того папе стало еще хуже. Или, быть может, теперь я просто больше понимала? Мне стало ясно, что он пьет по утрам. И устраивает драки в местном пабе. И раза два среди ночи его приводил домой полицейский.

Но я пока держалась. Я не могла позволить себе сломаться и рассыпаться на кусочки, потому что собирать меня некому.

Я опять пошла к доктору Торнтону. Увидев меня, он покачал головой.

— К сожалению, никаких чудодейственных средств еще не изобрели. Разве что только сегодня, после десяти утра.

— Нет, погодите, — затараторила я. — Вот я читала о гипнозе; нельзя ли загипнотизировать папу, чтобы он перестал пить? Ну, как гипнотизируют тех, кто хочет бросить курить или есть шоколад?

— Нет, Люси, — начиная терять терпение, возразил доктор. — Никем не доказано, что гипноз действует, а если бы и действовал, тот, кого гипнотизируют, должен хотеть бросить курить или что там еще. Твой отец не желает даже признать, что злоупотребляет спиртным, поэтому нет никакой надежды, что он примет решение отказаться от выпивки. А если скажет, что хочет бросить, значит, он созрел для АА, — ехидно добавил он.

Я вздохнула. Дались ему эти чертовы АА!

— Ладно, — не сдавалась я. — Бог с ним, с гипнозом. А как насчет иглоукалывания?

— А что иглоукалывание? — устало спросил он.

— Может, ему попробовать это? Разве трудно — маленькая иголочка в ухе? Или еще где-нибудь.

— Вот именно, где-нибудь еще, — пробормотал он довольно злобно. — Нет, Люси.

Итак, поскольку ничего другого не оставалось, я нашла в справочнике телефон Анонимных Алкоголиков и позвонила туда, чтобы спросить, как мне быть с папой. И, хотя они были очень милы и посочувствовали мне, но сказали, что сделать я ничего не могу, пока он сам не признает, что у него не все в порядке. Это я уже где-то слышала или читала в какой-то из книжек по практической психологии. И еще: если человек признает, что у него есть проблема, он уже на полпути к победе. Но в это я не верила.

— Да ладно вам, — рассердилась я. — Ваше дело отучать людей от пьянства, вот и отучайте.

— Извините, — возразила моя собеседница, — этого за него никто не сделает.

— Но он алкоголик! — взорвалась я. — Насколько я понимаю, алкоголики не могут бросить пить сами.

— Не могут, — согласилась она. — Но должны сами хотеть остановиться.

— Послушайте, вы, наверно, не поняли, — сказала я. — У него была очень трудная жизнь, от него только что ушла жена, и в каком-то смысле ему приходится пить. Можно поговорить с вашим начальником? Мне нужно побеседовать со специалистом. Мой папа — совершенно особый случай.