Шестая жена - Виктория Холт

— Я весь трепещу. Я умираю от страха. Значит, ваше высочество отказывается сообщить мне эту свою тайну?

— Это совсем не тайна.

Сэр Томас опустил принца и дважды горячо поцеловал его. Эдуард обвил шею дяди руками.

«Ну почему, — подумал он, — не все мужчины такие, как мой дядя Томас?»

Сэр Томас поставил его на пол и подошел к леди Джейн Грей.

— А вы, миледи, неужели и вы не расскажете мне, что это за тайна?

— Нет никакой тайны, сэр Томас.

— Я бы вытряс ее из вас, — вскричал он, — если бы вы не были так прекрасны! У меня рука не поднимется сделать вам больно.

Он позволил себе погладить мягкие золотые кудряшки прекрасного ребенка, но сделал это задумчиво и грустно — она еще так мала и юна, и пройдет еще немало времени, прежде чем она превратится в женщину.

— Я должен выведать эту тайну у одного из вас, обязательно должен... а поскольку пи вы, мой дорогой принц, ни вы, миледи Джейн, не хотите рассказать мне о ней, значит, я узнаю все от леди Елизаветы.

Она ждала, когда же очередь дойдет до нее, надменная и одновременно зовущая, глядя на него из-под опущенных светлых ресниц, опасаясь, что выдаст себя, если будет смотреть ему прямо в лицо. Томас отметил про себя, какая нежная у нее кожа, усыпанная кокетливыми веснушками.

«Ей не хватает красоты Джейн, но, клянусь Богом, — подумал сэр Томас, — она как раз из тех, что мне нравятся». Он положил руки ей на плечи.

Елизавета надменно посмотрела сначала на одну руку, потом на другую:

— Уберите ваши руки, сэр. — Она держалась очень гордо — настоящая дочь короля.

Он взял девочку за подбородок и поднял ее лицо к себе. Теперь он мог видеть ее глаза. Он заметил излом ее губ, выдававший волнение и удовольствие от этой словесной игры, которая — как они оба прекрасно понимали — была игрой не взрослого с ребенком, а мужчины и женщины.

«Ей всего девять лет, — подумал он. — Неужели это возможно?»

Его рука дотронулась до ее горла. Она была еще слишком неопытна и не умела скрывать свои чувства. Ей нравилось его внимание. Она хорошо понимала, что его заигрывание с Эдуардом и Джейн был всего лишь вступлением, главным была беседа с ней.

Он наклонился к ее лицу:

— Откроет ли мне тайну леди Елизавета?

— Как я могу это сделать, сэр, если нет никакой тайны?

— Вы уверены, что ничего от меня не скрываете?

— Если бы я хотела что-нибудь скрыть от вас сэр Томас, я бы это сделала.

Как она хороша! Девятилетняя принцесса стол же честолюбивая, что и он. Разве ее взгляд не говорил ему: «Как ты смеешь глядеть на меня так? Не забывай, что я — королевская дочь!»

И его глаза ответили: «Я не забываю. Но ты от этого становишься еще очаровательней. Однако я прошу тебя не забывать, что король называет тебя своей незаконнорожденной дочерью, а я — дядя будущего короля. Дочь Анны Болейн и брат Джейн Сеймур — какая милая парочка! Как бы посмеялись призраки Анны и Джейн, если бы умели смеяться!

— Что же мне делать? — спросил он. — Как выведать вашу тайну?

— Успокойтесь, — ответила Елизавета. — Я думаю, что то, о чем идет речь, никакая не тайна. Мы слыхали, что наш отец собрался жениться. Это вы называете тайной?

Неужели она знает о его планах? Он мог поклясться, что в ее голосе прозвучала насмешка, когда она произнесла:

— Выбор короля пал на леди Латимер.

Томас опустил руки — он не мог глядеть ей в глаза. До нее, должно быть, дошли слухи о его ухаживании за леди Латимер. Эта юная кокетка ведет себя дерзко — она упрекает его, как будто он ее любовник!

— Мы все этому очень рады, — произнес Эдуард, — поскольку мы знаем ее и очень любим.

— Она хорошая женщина, — сказал сэр Томас; неожиданно ему стало грустно, по он тут же взял себя в руки, ибо свято верил в свою судьбу. Но Кейт ему так нравилась — он представлял себе, как счастливо они заживут.

Принц потребовал, чтобы его любимый дядюшка сел рядом с ним и рассказал какую-нибудь захватывающую морскую историю, и сэр Томас с радостью согласился. Вскоре все трое уже слушали его, забыв обо всем на свете, и в эту минуту стали похожими на самых обычных детей, все, даже Елизавета, обожавшая его рассказы о приключениях на море. Дети не сводили глаз с его лица — он был их кумиром. Никто не мог остаться равнодушным к его обаянию.

Перед уходом он притянул к себе Эдуарда и прошептал:

— В каком состоянии находится кошелек вашего высочества?

— Боюсь, что в ужасном, дядя. — Как не стыдно содержать тебя в такой бедности! Ты знаешь, что кошелек твоего любимого дядюшки всегда в твоем распоряжении.

— Дядя Томас, ты самый лучший человек на свете!

— Мне достаточно того, что я твой любимый дядя. Так не желаешь ли ты запустить свои королевские ручки в мой кошелек?

Эдуард заколебался:

— Мне хотелось бы кое-что купить...

— Я знаю! Я знаю это!

— Я скажу тебе, — прошептал мальчик. — Я хочу купить зеленую ленту.

— Зеленую ленту? Зачем тебе нужна зеленая; лента, мой принц?

— Я хочу подарить ее Елизавете. Она мечтает приобрести зеленую ленту, чтобы украсить свои волосы. Ей это очень пойдет. Но Елизавете совсем не дают денег.

— Бедная маленькая принцесса! Мы купим ей зеленую ленту для волос, но пусть это останется между нами, племянник.

Сэр Томас уже не в первый раз давал своему племяннику денег. Он был уверен, что это хорошее вложение капитала. Эдуард был по природе своей очень благодарным ребенком, а когда он станет королем Англии, он не забудет своего любимого дядюшку.

Когда все уходили, Томас прошептал на ухо Елизавете:

— Я хотел бы видеть в вашей прическе зеленые изумруды. Но пока пусть их заменят зеленые ленты.

Теперь она будет знать, получив в подарок от брата ленты, что деньги на их покупку дал он. Это хитрое создание прекрасно знает, что делается при дворе, в том числе, конечно, и то, что дядя время от времени дает принцу деньги.

Возвращаясь в свои покои, сэр Томас был задумчив. Он считал себя любимцем богов. Их милости так и сыпались на него, и ему было нетрудно завоевать любовь своего племянника. Но он и вправду любил детей. Да, он тщеславен, и не остановился бы перед подлостью, если бы ему это было выгодно, но при этом он с большим удовольствием общался с детьми. Томас любил их всех — Джейн, Эдуарда и Елизавету... больше всех Елизавету. Он был влюблен в нее. Он был влюблен в Катарину. Ему нравились принц и Джейн. Когда он говорил нежные слова Катарине, он верил в то, что говорит; но когда он смотрел на Елизавету с молчаливым восхищением, это восхищение тоже было совершенно искренним. И когда Томас Сеймур ублажал мальчика, который однажды станет королем, он сам, не меньше чем племянник, радовался общению с ним.