Осенний трон - Элизабет Чедвик (Англия)

Иоанна опять кивнула и выпрямила спину, будто примеряясь к весу короны и сопутствующих ей обязанностей.

– Да, мама, – ответила она, как подобает хорошей дочери.

– Конечно, между нами пролягут моря и страны, но есть же еще письма и гонцы. И у тебя будет собственный двор, тебя будут окружать известные тебе люди. – Она сжала ладонь Иоанны гораздо нежнее, чем минуту назад это сделал Генрих. – Твой долг – исполнить волю отца так хорошо, как только сможешь. Такова роль королевы. Я знаю, ты понимаешь это.

– Да, мама, – повторила Иоанна и закусила губу.

Алиенора жалела дочку. Она поцеловала девочку в порыве сочувствия, но объятия не затягивала. Ведь у королевы есть еще одна роль: сохранять достоинство в самых трудных обстоятельствах. Иоанне еще предстоит научиться этому.

Алиенора гуляла по саду Винчестерского замка и упивалась запахами, звуками и картинами свежего весеннего утра. Неутомимо жужжали пчелы, перелетая с цветка на цветок, которые, словно снегом, усыпали яблони и наполняли воздух тонким ароматом. К счастью, Генрих не запретил ей выходить в сад, хотя и следил за каждым ее шагом и не допускал, чтобы супруга беседовала с влиятельными лицами. Он продолжал всеми возможными способами внушать ей, что в их шахматной партии перевес у него и что для нее единственный выход – это согласиться на расторжение брака. Вчера за ужином Генрих унизил ее, посадив за дальний конец стола, пока сам беседовал с торговцем золотом из Винчестера. В тех случаях, когда Алиенору нельзя было не замечать, Генрих относился к ней с демонстративным пренебрежением, и это было еще хуже.

– Мама…

К ней по садовой тропинке направлялся Гарри в дорожном плаще и шляпе с перьями. И это означало, что вскоре ее положение еще ухудшится. Сыновья один за другим разъезжались после празднеств по своим делам. Алиенора лишалась их поддержки. Ричард уже отбыл в Пуату с новой порцией денег для борьбы против мятежных вассалов. Теперь вот Гарри собирается к нему. Только сделает небольшой крюк, чтобы навестить тестя во Франции. Оставался Жоффруа, но и ему предстоит отправиться в путь – в Бретань.

– Ты готов? – Ее улыбка была вымученной.

В саду она укрылась, чтобы обрести достаточно спокойствия для прощания с сыном. Гарри выглядел виноватым. Он понимал, что матери будет тяжело без него, однако в нем бурлило радостное возбуждение. Ему не терпелось уехать. Генрих и его снабдил деньгами, хотя деньги у Гарри утекают как вода между пальцами, потому что у него нет никаких обязательств, которые научили бы его оценивать реальность. Полновесные монеты разойдутся на одежды, парады, лошадей, охоту и путешествия.

– Да. Ты проводишь меня?

«Ты – королева, – напомнила себе Алиенора. – Этим ты сильна. И этому учишь дочерей».

– Конечно! Я желала бы, чтобы ты остался, но знаю, что это невозможно.

Она положила ладонь на согнутую в локте руку старшего сына и вышла с ним из сада к конюшне, где уже все собрались: и те, кто уезжал с Гарри, и те, кто хотел пожелать ему доброго пути. Бывают короткие прощания, бывают долгие. Взгляд Алиеноры переметнулся к Иоанне. Дочь только что обняла супругу Гарри и присела на корточки, чтобы попрощаться с мохнатой собачонкой Маргариты. Королева подозревала, что с собакой ей горше прощаться, чем с невесткой, хотя, заполучив корону королевы Сицилии, она сможет завести столько собак, и больших и маленьких, сколько захочет.

Гарри подарил Иоанне красивый перстень с резной печаткой в виде льва.

– Я буду сопровождать тебя часть пути до Сицилии после того, как ты переплывешь Узкое море. И обещаю приехать к тебе в гости, когда ты станешь королевой, – сказал он, еще раз обнял сестру и шагнул к Алиеноре.

– Пусть дорога твоя будет безопасной, сын мой, – проговорила она. – Возможно, из-за моего положения я не смогу тебе написать, но помни: ты всегда в моем сердце.

Сын одарил ее своей самой светлой улыбкой, которая любого убедила бы в том, что для Гарри нет человека важнее того, кому он так улыбается. А потом посерьезнел:

– Я не забуду, мама, душой клянусь! Не забуду. – Он сжал ее руки в своих. – Он мой отец, но я и сын своей матери.

– Именно поэтому ты выше, чем он.

Гарри громко расхохотался, поцеловал мать и повернулся к коню, чтобы запрыгнуть в седло.

– Береги его! – горячо воскликнула Алиенора, обращаясь к Уильяму Маршалу, который в последний раз осматривал упряжь и снаряжение и отдавал команды оруженосцам. – Я вверяю его твоим заботам.

– Госпожа, это дело всей моей жизни и моя честь, – с поклоном ответил Маршал. – Я сделаю все, чтобы ваш сын был в безопасности.

Они обменялись многозначительными взглядами. Гарри нужно обезопасить как от себя самого, так и от других – вот что было сказано ими без слов. Уильям вытащил из-под воротника маленький крестик с драгоценными камнями и приложился к нему губами. Этот крест ему подарила Алиенора в те дни, когда у нее имелись средства, чтобы платить тем, чью службу она ценит. Затем запахнул ворот и занялся своей лошадью.

В последний момент приехал попрощаться со старшим сыном и сам король. Махнув Гарри, чтобы тот оставался в седле, Генрих угрюмо буркнул:

– Храни тебя Господь! И постарайся не спустить все деньги хотя бы в этот раз.

Гарри шутливо отсалютовал отцу и взялся за поводья.

Королева смотрела, как они выезжают – внушительная кавалькада с соколами и борзыми, с серебряными колокольчиками на упряжи. Над головами всадников колыхались шелковые стяги. У Алиеноры перехватило горло при виде этой красоты и доблести, а еще оттого, что она не могла поехать с ними.

– Что ж… – Генрих повернулся к жене, едва стража закрыла ворота. – У тебя было время, чтобы подумать насчет Эймсбери. Готова ли ты дать ответ?

Алиенора глянула ему прямо в глаза:

– Готова, но он будет прежним. Эймсбери не обсуждается. Ты получишь аннуляцию, если позволишь мне уехать в Аквитанию.

На его лице смешались гнев и раздражение.

– Значит, ты обрекаешь себя на жизнь в заточении. Ты отправишься в Сарум – сегодня же.

– То есть Иоанну ты тоже наказываешь?

– Думаешь, ей нужна такая мать, как ты? – оскалился Генрих. – Все, чему ты можешь ее научить, это как не быть королевой.

Алиенора выпятила подбородок:

– Делай как знаешь, но ты меня не сломаешь.

– Не сломаю? Посмотрим. – И с этими словами он ушел, двигая плечами, как борец перед боем.

Мгновение спустя Алиенору окружили охранники. Они схватили ее за руки и вывели со двора прямо на глазах у всех, кто собрался там для проводов Гарри, включая Иоанна и Иоанну.

Алиенора высоко держала голову. Что бы ни говорил Генрих, она покажет дочери, как ведет себя настоящая королева, особенно под принуждением.

Без каких-либо церемоний ее усадили в повозку с простым холщовым навесом. В этот раз ей не досталось ни лошади, ни эскорта, только суровые солдаты, исполняющие волю своего господина. Три недели она провела в позолоченной клетке среди певчих птичек и орлов королевского двора. Теперь настала пора возвращаться в продуваемую всеми ветрами крепость. Направив взгляд на грязную холстину навеса, Алиенора постаралась изгнать все мысли до единой. Это нужно сделать, чтобы выжить. Либо умрет она, либо Генрих, и тогда это прекратится.