Забудь меня такой - Евгения Кайдалова

Майя дорого бы дала за то, чтобы увидеть, как зажигает по ночам бывшая старуха, но она никогда не участвовала в Глафириных развлечениях. По той простой причине, что ее не приглашали. Однажды она не выдержала и обиженно намекнула, что тоже не прочь раз в жизни куда-нибудь сходить. Но Глафира была в своем репертуаре:

– Ты же усталая вечно – в клубе точно заснешь. Нет, тебя еще раньше фейс-контроль не пропустит – тебе же туда надеть нечего.

Давясь от обиды, Майя решила провести ревизию своей выходной одежды. К ее полному расстройству, Глафирины слова подтвердились: Майин гардероб подходил лишь усталым от жизни людям. В нем были вещи, позволяющие выглядеть достойно, но никак не предназначенные для веселья.

Отдельной статьей для огорчений являлись отношения Глафиры с Никитой. Нет, они по-прежнему были хорошими, беда только в том, что слишком хорошими. Отныне у мальчика не было нужды оставаться на продленке: по приходе домой его встречали не голые стены, а красавица тетя Глаша, внимательная и рассудительная, не повышающая голоса, всегда в хорошем расположении духа. Именно она становилась слушательницей мальчишкиных школьных новостей и мудрой его советчицей. На долю Майи перепадали теперь лишь жалкие ошметки информации о жизни сына, а на родительских собраниях она с изумлением выясняла, что безнадежно отстает от этой жизни. Оценки и экскурсии, ссоры и перемирия, робкие влюбленности и горькие обиды – все теперь проходило мимо нее. Монополия на эти события принадлежала Глафире.

Особенно ранило Майю то, что исключительно с Глафирой мальчик теперь делился своими планами по обнаружению сокровищ. Глафире же он посетовал и на то, что они с матерью уехали из Каппадокии, так и не исследовав загадочную пещеру. И вопреки всем железным постулатам педагогики Глафира поддержала мальчика и осудила Майю. Не воздержалась от комментариев, не ограничилась чем-то нейтральным вроде: «Ну, может быть, вы туда еще и вернетесь», а открытым текстом заявила: «Да, мама у тебя приключений боится!»

– Какое вы имеете право подрывать мой авторитет?! – задыхаясь от возмущения, высказала ей Майя, когда они остались наедине.

– Да ты сама его себе подорвала, – безапелляционно заявила Глафира. – Почему не дала ребенку отыскать клад?

– Какой клад?! Ну что вы бредите?!

– А почем ты знаешь, что клада там не было?

Майя в отчаянии сжала виски:

– Нас ждал автобус, я не могла задерживать группу.

Глафира насмешливо махнула рукой:

– Вот я о том и говорю, что ты труслива. Автобус она задерживать не могла! А про то, что победителей не судят, слышала?

– Если б знать, что победишь!

– Смешно мне с тобой и противно, – подвела итог сибирячка. – Не живешь, а тени своей боишься. Как ребенка-то не побоялась завести? Или аборт было страшно делать?

После этого Майя не разговаривала с Глафирой два дня. Но на третий у Никиты случилось расстройство желудка, а Глафира, как всегда, приняла деятельное участие в его лечении, и все вернулось на круги своя.

Глафирино предположение так сильно оскорбило Майю еще и потому, что оно было чистой правдой: ребенок в ее жизни появился случайно. Однако появился – и слава Богу! С его появлением Майя была избавлена от волнующей необходимости устраивать личную жизнь. Вся любовь – ребенку! Все время, силы и возможности – тоже. И найдется ли хоть кто-то, способный бросить за это камень в мать-одиночку?

Подавляющее большинство Глафириной клиентуры составляли женщины, но отдельные мужские особи также встречались на ее массажном столе. Ни один из них не вызывал у Майи интереса, пока однажды она с колоссальным удивлением не узнала в покидающем их квартиру человеке ведущего ток-шоу с ее канала.

Арсений принадлежал к тому типу мужчин, которые заставляют представительниц противоположного пола восторженно и безнадежно вздыхать. Мальчишеский задор в глазах, моложавость, возведенная в культ, профессионально-галантное обхождение, умение сделать комплимент любой дурнушке… В присутствии такого мужчины расцветаешь, была ты к этому готова или нет. Майя знала это по себе, чувствуя стремительный взлет души каждый раз, когда они случайно пересекались и раскланивались в коридорах студии.

После изумленно-приветственных реплик и неизбежных комментариев о том, как тесен мир, Арсений заверил Майю в том, что теперь они будут встречаться чаще, чем на работе, – ведь он «уже не в силах покинуть Глашины золотые руки». Майя изобразила улыбку. Глафира, стоя на заднем плане, глядела победоносно.

Вскоре обещание Арсения подтвердилось: стало очевидно, что он увлекся массажем не на шутку. Не в силах побороть любопытство, Майя выяснила у Никиты, что новый Глафирин клиент регулярно наведывается к ней в течение недели и даже, к восторгу мальчика, подарил ему книгу о знаменитых кладах и кладоискателях. А какое-то время спустя Майя и сама, возвращаясь домой, стала регулярно заставать там медиаперсону. Причем отнюдь не на массажном столе. А однажды в пятницу вечером, мучительно мечтая добраться до постели и не выбираться из нее ближайшие двенадцать часов, Майя обнаружила в своей комнате целую компанию. Арсений, сидя за компьютером, учил Никиту обрабатывать снимки в Photoshop, а Глафира, стоя у них за спиной, отпускала заинтересованные комментарии. В этот момент Майю впервые посетило такое чувство, будто бывшая старуха за ее счет создала себе полноценную жизнь и полноценную семью, оставив ту, кому она была обязана своим процветанием, в роли четвертой лишней.

Формально упрекнуть ей Глафиру было не в чем, однако, однако… Однако каждый раз, когда сибирячка выезжала с Арсением на природу (наступила весна, и Никита маялся по выходным в Москве), у Майи сжималось сердце: мальчик упрашивал «тетю Глашу и дядю Сеню» взять его с собой. Было очевидно, что соседка по квартире и ее бойфренд олицетворяют для мальчика ту полноценную семью, которой он не знал никогда, но подсознательно мечтал обрести. До поры до времени Никитины просьбы деликатно отклонялись, и Майя вздыхала с облегчением, но однажды стечение обстоятельств оказалось для нее роковым. Как-то раз Никита вернулся с прогулки, ликуя: возле киоска он углядел кем-то оброненную тысячерублевую купюру. Не успела Майя взволнованно охнуть и озвучить давно заготовленную фразу: «Для таких, как ты, мошенники и подбрасывают «куклы» с деньгами», как Никита от всей души протянул деньги Глафире.

– Тетя Глаша, держите, это вам! Купите себе что-нибудь!

Впервые на памяти Майи Глафира была тронута; она даже поцеловала мальчика. А вот Майю Никитин широкий жест попросту сровнял с землей: до сих пор ее сын не раздаривал ничего из своих сокровищ – и вот он нашел первую достойную кандидатуру… Кусая губы и соображая, как бы с честью выпутаться из этой ситуации, Майя услышала звонок в дверь – появился Арсений. Да не просто так, а с интересным предложением к своей пассии: отправиться на фестиваль фейерверков, который этим вечером устраивали на набережной Москвы-реки.

Услышав слово «фейерверк», Никита подался вперед, как гончая на поводке, и Глафира не выдержала. Отведя Арсения в сторону, она произнесла пару неслышных фраз, и мужчина согласно кивнул, а Никита просиял. Пять минут спустя вся компания покинула квартиру.