С огнем не шутят - Джулия Тиммон

Себастьян удивленно вскинул брови, изображая полное непонимание. Этот разговор, устрашающее сопение Родди, его лицо, напоминающее сейчас физиономию печального клоуна, забавляли его все больше и больше.

Он мог быстро прекратить эту комедию: всего лишь раз показал бы затеявшему ее храбрецу кулак, и тот мигом исчез бы отсюда. Но развитие событий обещало быть довольно смешным, а Себастьян, несмотря на склонность чересчур многие вещи подвергать тщательному анализу, любил посмеяться.

— На твой взгляд, я повел себе с Евой подло? Это ты имеешь в виду?

— Подло ты повел себя со мной! — заявил Родди, уморительно раздув ноздри.

— Еще интереснее! — Себастьян присвистнул. — И каким же образом?

— Я первый занял место рядом с этой женщиной! И она была согласна…

Чем Родди закончил свою фразу, Себастьян не услышал, так как громко расхохотался, больше не в состоянии сдерживаться.

— Ты еще и смеешься? — взревел Родди, и его лицо стало красным, как переспелый помидор. — Тебе весело? Да… да за такое знаешь, что бывает?

— Что? — поинтересовался Себастьян, все еще смеясь и опять складывая на груди руки.

Взгляд Родди скользнул по мускулистым плечам соперника, поблескивающим в свете утреннего солнца, по мощным бицепсам, на которые раньше он, очевидно, не обращал внимания, и его пыл заметно поугас.

— Ну, так что за такое бывает? — снова спросил Себастьян, смеясь теперь одними глазами.

— Да это я так, сгоряча брякнул, — пробормотал Родди, нервно сглотнув. — Если честно, я вовсе не хочу с тобой ссориться. Давай поговорим спокойно.

— Давай, только, честное слово, я так и не понял, чего ты от меня хочешь.

— Ева была готова повеселиться в этой поездке со мной и, если бы не ты, уже вчера вечером мы «оторвались» бы с ней по полной программе, — произнес Родди с видом оскорбленной добродетели.

Себастьян представил, как его необыкновенная, загадочная Ева — то задумчивая фея, то восторженный ребенок, то робкая девочка — предается в объятиях этого ливерпульца низменным утехам, и на смену радости в его душе пришла вдруг такая злость, что пальцы рук сами собой сжались в кулаки. Ему вспомнились фальшивые улыбки продажной девки, которая с готовностью пошла тогда ублажать Родди. Нет, по сравнению со светлыми искренними улыбками Евы они вызывают лишь омерзение.

Ишь о чем размечтался, чертов кретин, подумал он, глядя на Родди немигающим взглядом и стискивая зубы. Еву ему подавай! Пусть довольствуется уличными красавицами, ведь они ему по карману!

— Ева сама тебе сказала, что готова… — Повторять слова Родди «повеселиться» и «оторваться по полной программе» он не захотел.

Слишком неуместны они были рядом с ее именем. — Что не прочь терпеть тебя рядом с собой на протяжении всей поездки?

Родди моргнул — не то, потому что вопрос Себастьяна прозвучал для него неожиданно, не то, потому что его покоробили слова «терпеть тебя рядом с собой».

— Нет, ничего такого она мне не говорила, — проворчал он. — Но ты же сам видел, как ей приятно было сидеть рядом со мной в автобусе, слушать мои истории. Она смеялась и выглядела очень довольной…

— Лишь потому, что хорошо воспитана и не могла позволить себе послать тебя вместе с твоими историями куда подальше, — жестко перебил его Себастьян, от гнева чуть выдвинув вперед челюсть.

— Что?! — Лицо Родди исказила гримаса гнева. — Какая чушь!

— Ты слишком самоуверен, — произнес Себастьян, одаривая непрошеного гостя уничижительным взглядом. — Ты и мизинца такой женщины, как Ева, не стоишь, понял?

— А ты? — воскликнул Родди визгливым голосом, забыв о том, что его соперник гораздо сильнее. — А ты стоишь? Считаешь, тебе все позволено, а мне нет? — Он вскочил с кресла и зло оскалился. — Я ведь видел, как вчера вечером ты хватал Еву за задницу! Я все видел!

Лицо Себастьяна сделалось каменным. Несколько секунд он смотрел на Родди в мрачном молчании. За то, что вчерашний поцелуй с Евой, поцелуй, слаще и волшебное которого он не знавал за все тридцать лет своей жизни, тот посмел окрестить «хватанием за задницу», ему хотелось разорвать мерзавца в клочья.

В то мгновение, когда в глазах опомнившегося Родди мелькнул страх, Себастьян быстро шагнул к нему, схватил за грудки и хорошенько встряхнул.

— Не смей об этой женщине выражаться столь непочтительно! И заруби себе на носу, болван: мы целовались с ней, потому что оба этого желали. А на тебя и ей, и мне наплевать!

Все понял?

Он разжал руки, и перепуганный Родди осел назад, в кресло.

— Проваливай отсюда поживее, пока я по-настоящему не намылил тебе шею, а о Еве даже не мечтай. Отрывайся по полной программе с кем-нибудь еще.

Родди не двигался с места. Сидел будто приклеенный к креслу, ссутулившись и испуганно тараща глаза.

— Я что сказал? — рявкнул Себастьян, немного подаваясь вперед.

Родди подскочил как ошпаренный и суетно выбежал из комнаты.

Когда дверь за ним захлопнулась, Себастьян опустился в то же кресло и обхватил голову руками.

— С ума сойти можно, — пробормотал он, тяжело вздыхая. — Я только что чуть не врезал человеку, желая заступиться за честь Евы Корнер. Евы Корнер!

Он усмехнулся, поднялся на ноги и принялся нервно расхаживать по комнате взад-вперед.

Если бы здесь оказался сейчас кто-нибудь из приятелей его студенческих лет — например, Эмили, — то посчитал бы, что я спятил, решил Себастьян, обдумывая ситуацию, в которую попал. Водить дружбу с самой Евой Корнер, болтать с нею о своих увлечениях, целоваться прямо на улице… Черт возьми! Все это звучит как самая нелепая фантазия!

И почему, интересно, Родди так смело признался, что хотел закрутить с ней романчик?

Неужели и впрямь настолько высокого о себе мнения? Или…

До него вдруг дошло, что ливерпулец о Еве ровным счетом ничего не знает. То есть видит в ней лишь женщину, несомненно красивую, женственную и грациозную, но довольно просто одетую, приехавшую без спутника, охотно вступающую в беседу и на редкость естественную.

— Вот в чем все дело! — взволнованно воскликнул Себастьян, продолжая мерить комнату шагами. — Одна она совершенно беззащитна и для таких, как Родди, кажется желанной и легкой добычей. Надо постоянно быть с ней рядом, нельзя давать ее в обиду разным придуркам.

Он резко остановился и сильно наморщил лоб.

— А кто эта Ева такая, чтобы я пекся о ней, как о сестре или… или как о невесте? Имеет ли смысл тратить на нее столько времени и душевных сил? Стоит ли она этого?

Перед глазами возник образ Евы — ее губы, от одного прикосновения к которым чудится, что вселенная перевернулась, нежные, розовеющие от смущения щеки, блестящие глаза с белыми, как у непорочного младенца, белками, стройное, удивительно пропорционально сложенное тело…